«Папесса» Иоанна

Вот какую историю рассказывает нам один из самых успешных романов девяностых годов, «Папесса», автор которого – американская писательница-феминистка Донна Вулфолк Кросс.

Иоанна из Ингельхейма (епархия Майнца) — одна из самых необычных женщин Средневековья, сделавшая невероятную карьеру. Считается, что изначально она получила медицинское образование. Однако она отдавала себе отчёт, что в мужском обществе во времена Средневековья у образованной женщины нет шансов. Тогда, переодевшись в мужскую монашескую одежду, она вступила в монастырь в Фульде. Впоследствии Иоанна добралась до Рима, добилась известности в качестве личного врача Папы, и, в конце концов, была избрана на престол Петра. В её судьбе, однако, произошёл поворот, когда она вкусила запретный плод плотской любви: папесса забеременела. Роды случились во время процессии по улицам Рима, на одной из улочек между собором Святого Петра и Латеранской базиликой, и на свет появился ребёнок мужского пола. Тогда все поняли, что перед ними была женщина. Она обманывала кардиналов, Церковь и народ, и за это её ждала кровавая расправа, повлёкшая за собой её смерть.

По всему миру было продано несколько миллионов экземпляров этого романа. В настоящее время режиссёр Зёнке Вортман работает над его кинематографической версией; выход фильма ожидается в 2009 году. Конечно, написать успешный роман можно о чём угодно, что без тени сомнения продемонстрировал Дэн Браун. Но Кросс претендует на большее: она утверждает, что её история основана на реальных фактах, что Иоанна из Ингельхейма была «реальной личностью» и «одной из самых неординарных фигур западной истории», и что она стала первой и последней в истории Церкви женщиной, которая в 853-855, в течение двух с половиной лет, занимала папский престол. Автор сообщает нам, что доказательства этому существовали вплоть до XVII века, когда были уничтожены по приказу Ватикана. Только детали, присутствующие на 555 страницах романа, являются плодом художественной фантазии автора. В качестве подтверждения этого своего утверждения, Кросс снабдила своё произведение приложением на одиннадцати страницах, где она ставит вопрос — существовала ли на самом деле «папесса» Иоанна, и сама же даёт на него однозначно утвердительный ответ. Так существовала ли она на самом деле? Действительно ли Католическая Церковь пыталась до наших дней скрывать факт существования «женщины-папы» из боязни, что скандал, вызванный подобным прецедентом, мог бы поставить под сомнение догмат папской безошибочности и невозможность женского священства?

По утверждению автора, на протяжении более чем 800 лет — с середины IX в. и почти до конца XVII в. — понтификат Иоанны был общеизвестным фактом и воспринимался как историческая реальность. Тому же, что в исторических книгах не имеется никаких следов её существования, Кросс находит очень простое объяснение: всё это результат строжайшей конспирации Ватикана. Также автор утверждает, что в XVII в. различные институты Католической Церкви, чувствуя себя под прицелом всё более учащающихся и всё более умелых нападок протестантства, уничтожили наиболее компрометирующие документы, касающиеся Иоанны. В число объектов этой операции по чистке архивов Ватикан включил сотни книг и рукописей.

Оба утверждения являются ложными. Действительно, начиная с IX в. ходили слухи о «папессе» по имени Иоанна. Они существовали до XV века, когда с появлением критической историографии были развенчаны как средневековые мифы. То, что Ватикан никогда не предпринимал таких «великих чисток», подтверждается огромным множеством версий, связанных с папессой Иоанной, относящихся к позднему Средневековью; после предполагаемого уничтожения источников XVII века, немецкий историк Спангейм насчитал ещё пятьсот письменных документов, относящихся к предполагаемому понтификату. Но ни один источник не относился к именно той эпохе; наиболее старинный из них относился к периоду на четыреста лет позже, нежели дата её предполагаемой смерти.

Две версии

Существуют две версии легенды о «папессе» Иоанне. Первая принадлежит Жану де Майи, доминиканскому монаху XIII века, и воспроизводит в свою очередь версию другого доминиканца, Стефана де Бурбона (†1261). Там можно прочесть, что «примерно в 1100 году» жила одна умнейшая женщина, которая, переодевшись мужчиной, проникла в римскую папскую канцелярию, заняла пост первого нотариуса, затем стала кардиналом, а потом и Папой. Однажды во время публичной церемонии она родила на свет сына. Разгневанный народ привязал её к хвосту собственной лошади, и её проволокли по городу прежде, чем казнить и предать земле. На месте, где она умерла, поставили могильную плиту с надписью: «Petre, Pater Patrum, Papissae Prodito Partum» («О Пётр, Отец Отцов, разоблачи рождение сына папессой»).

Вторая версия – это версия «Хроники», написанной Мартином Полонием (т.е. Поляком, также известным как Мартин Богемский или Опавский — от названия его родного города Опава в Чехии, †1278), доминиканским монахом и папским капелланом. Из его повествования следует, что после Папы Льва IV (847-855), Престол Петра занимал в течение двух лет, семи месяцев и четырёх дней англичанин Иоанн (Johannes Anglicus natione) из Майнца. Автор хроники недвусмысленно утверждает, что это, как полагают, была женщина. Ещё в юности любовник привёз её, переодетую в мужскую одежду, в Афины, где она прославилась образованностью и учёностью, после чего она была призвана в Рим заниматься преподаванием. В Вечном городе её качества оценили столь высоко, что она была избрана Папой. Во время своего понтификата она забеременела, и разродилась по дороге от собора святого Петра в Латеранскую базилику, бывшую в ту эпоху папской резиденцией. Во время родов она умерла, и была погребена на том же месте. Мартин утверждает, что её имя не было включено в список святейших отцов — по причине женского пола и низости поведения.

Однако, согласно другой рукописи этой же хроники, хранящейся в Берлине, она выжила во время родов, была разжалована и провела остаток жизни в покаянии. Сын же её, тем не менее, стал епископом Остии.

Начиная с XIII века, история «папессы» Иоанны считалась общепризнанной. Она цитируется в многочисленных рукописях, и Ян Гус ссылается на неё на Соборе в Констанце в 1413, не вызывая никаких возражений. Римская Церковь никогда и не пыталась скрывать факт её предполагаемого существования; более того, считалась достоверной версия Мартина Полония, и о ней даже упоминалось в официальном списке Пап — «Liber Pontificalis».

Лишь в XV в., с появлением критической историографии, церковные историки, такие, как Энеа Сильвио Пикколомини и Бартоломео Платина, заявили о необоснованности этой легенды. Игнорируя эти мнения, Мартин Лютер сделал легенду неотъемлемой частью протестантской полемики против папства. В ХХ веке Иоанна, как женщина, вторгнувшаяся в исключительно мужскую среду, становится одной из икон феминизма.

Следует обратить внимание на то, что наблюдается явное противоречие с более старыми источниками относительно дат её понтификата: разница в добрых двести пятьдесят лет. Кросс даже не делает попыток объяснить это, ограничиваясь нападками в адрес Церкви, и утверждая, что у той было достаточно времени, чтобы стереть все следы существования «папессы» Иоанны. При этом она замалчивает тот факт, что первые ссылки на предполагаемую смерть от родов мы получили именно из церковных источников. Единственный экземпляр «Liber Pontificalis», содержащий специфическую ссылку на «папессу» Иоанну, находится в библиотеке Ватикана. Речь, тем не менее, идёт только об одной записи, выполненной графическим написанием XIV века и идентичной тому, что используется в текстах Мартина Полония. Это говорит лишь о том, что некто, считавший историю реальной, переписал оригинальный текст, не удосужившись проверить его.

Бенедикт III: выдумка?

На самом деле не существует источника того периода, из которого бы явствовало, что «Папа Иоанн», он же Иоанна, был преемником папского престола после Льва IV в 855. Иоанн VII был Папой с 705 по 707, Иоанн VIII – в период с 872 по 882. Преемником Льва IV, однако, стал Папа Бенедикт III (855-858), чей понтификат заканчивается именно в тот период, когда престол должна была бы занимать «папесса» Иоанна. Может быть, этот Бенедикт III был выдумкой ватиканских хронистов, чтобы оспорить существование Иоанны?

Конечно же, нет. Существуют монеты, относящиеся к первому году его понтификата, где Бенедикт III изображен вместе с императором Лотарем, умершим 29 сентября 855 года. В октябре 855 этот Папа даровал хартию аббатству Корвей. Сохранилось также его письмо, адресованное епископам Франции. Существование Бенедикта III, таким образом, подтверждается исторически, а существование Иоанны — нет. Также Византийский патриарх Фотий, отлученный от Церкви убеждённый враг папства, в своих записях упоминает Бенедикта как преемника Льва, но никогда не упоминает Иоанна или Иоанну. Какими бы яростными ни были его нападки на Пап, какими бы многочисленными ни были его обвинения против Римской Церкви, он никогда не упоминал о предполагаемой «папессе», хоть и был её современником. В ходе полемики между православием и католицизмом, несмотря на все обоюдные обвинения в ереси, предполагаемому скандалу вокруг Иоанны никогда не придавали значения. Уже поэтому есть основания сильно сомневаться в том, что она когда либо существовала.

Почему верили в миф о «папессе»?

Тогда почему, начиная с XIII века, возникла вера в существование «папессы»? Великий историк Церкви Цезарь Бароний утверждал, что в основе этого мифа могла лежать сатира на исторического Папу Иоанна VIII (872-882), которого обвиняли в том, что тот проявил излишнюю слабость в отношениях с патриархом Фотием. Отлучённый патриарх три раза с иронией назвал Папу «мужественным», словно пытаясь подчеркнуть звучавшие в его адрес обвинения в женственности.

По другой версии историческим прототипом папессы, это была Мароция (Марозия), мать двух Пап. Имя обоих Пап было Иоанн.

Римские сплетники передавали любой скандал — истинный, или едва достойный доверия. Вот и в легенду о папессе Иоанне хотелось верить так долго, поскольку она была так пикантна. Самое реалистичное объяснение её появления принадлежит историку и немецкому теологу Игнацу фон Дёллингеру, отъявленному критику папства. В своей книге «Легенды Средневековья, связанные с папами», опубликованной в Германии в 1863 и в Италии в 1866 гг., он разоблачает эту историю как популярную римскую легенду, основанную на открытии неподалёку от Колизея старинной статуи женщины, которая носила надпись-посвящение в виде формулы «Р.Р.Р.» (Propriae pecuniae posuit: «поставил за свой счёт»), а также имя благотворителя: «Pap. (Папирус?), Pater Patrum». «Pater patrum» означает «отец отцов», это был титул, обычный в языческом культе Митры, и действительно во время раскопок археологи нашли под церковью св. Климента останки старинного языческого храма. Когда-то он находился именно там, где по версии Мартина Полония произошли роды разоблачённой Иоанны. Даже более древняя версия легенды, принадлежавшая Жану де Майи, содержала эту деталь, что для Дёллингера является доказательством её народного происхождения: обладавшие богатой фантазией римляне по-своему интерпретировали эти шесть букв «P» как «Petre, Pater Patrum, Papissae Prodito Partum» («О Пётр, Отец Отцов, разоблачи рождение сына папессой»). Это был не первый раз, когда плодом народной выдумки становились смачные, часто фривольные, истории, связанные с двусмысленным античными памятниками. Мартин, имевший польские корни и плохо знавший характер римлян, мог и не отдавать себе отчёта в том, что те, кто рассказывал ему эту историю, просто посмеялись над ним.

Кроме того, узкая дорога, ведущая от Латерана к собору Святого Петра, когда-то действительно называлась «Викус Паписса» (Vicus Papissae), так как проходила мимо дома семейства по фамилии Папе. В средние века семейство Папе было таким богатым, что имело частную капеллу. Согласно старинным хроникам последним представителем семейства был некий Джованни Папе, который умер, и оставил вдову, Папессу. Естественно, иностранец мог удивиться такому странному имени и попытаться по-своему интерпретировать совпадения: близость папского дворца, тот факт, что во время процессий Папы избегали этой дороги (в своё время действительно очень узкой), изображение языческого божества, или редкие изображения Мадонны (такие, как Madonna lactans, очень популярное в средние века изображение, на котором Богородица кормит обнажённой грудью младенца Христа), странная надпись — все эти детали могли стать элементами рождения народной легенды. В конце концов легенда отделилась от породивших её обстоятельств, и в Риме в неё начали верить по-настоящему.

Очень скоро история получила и множество других «подтверждений». Английский исследователь Ватикана Питер Стенфорд начал верить в неё, заметив, что некоторые верующие женщины носили свежие цветы к изображению Мадонны на улице Санти Кватри Коронати, как называется сегодня улица Викус Паписса по имени церкви, находящейся неподалёку. В Риме, впрочем, есть множество других небольших часовен, посвящённых Мадонне, куда люди носят цветы, без всякой связи с папессой. Стенфорд также утверждает, что нашёл доказательство исторической достоверности легенды об Иоанне в одной из боковых комнат Ватиканских музеев, закрытых для публики: престол из порфира, «sedes stercoraria», на котором, как он считал, должен был восседать каждый вновь избранный Папа, в то время как кардинал ощупывал его, чтобы удостовериться, что перед ним настоящий мужчина. Но форма седалища с дырой посередине подсказывает его истинную функцию: это был старинный «стульчак» («sedes stercoraria» дословно означает «стул для опорожнения»). Счесть его инструментом для проверки мужеской принадлежности Пап — проявление фантазии римлян.

Вывод очевиден: нет ни одного реального доказательства существования «папессы» по имени Иоанна. При более внимательном рассмотрении её история представляется совершенно нереальной. Могла ли столь умная и амбициозная женщина, достигнув своей цели, совершить столь безрассудную ошибку, вступив в рискованную связь? Возможно ли, чтобы её беременность оставалась незамеченной на протяжении девяти месяцев? И даже если так, разве не могла она родить ребёнка тайно?

История «папессы» Иоанны — не более чем легенда. Единственное, чему можно удивляться, так это тому, что она приобрела такую популярность в феминистских кругах, поскольку оправдывает все женоненавистнические стереотипы той тёмной эпохи: коварная женщина, проникшая в мужской мир с помощью ухищрений и обмана, становится жертвой собственного сладострастия. В конце концов, разоблаченную постигает заслуженное возмездие — смерть. Но, может быть, именно это и является объяснением её появления: история должна была послужить устрашающим уроком для женщин, чтобы держать их подальше от среды мужского господства.

И, тем не менее, прецедент имел место. В XIII веке, Гульельма Богемская, основательница еретической секты гульельмитов, предсказала, что в конце эпохи на престол Петра взойдут женщины. После её смерти в 1281 г. её последователи избрали своего «папу» в лице миланской графини Манфреды Висконти; в 1300 г. она была сожжена на костре как еретичка, но получила место «папессы».

В своей статье журналисты Мар Веласко и Пабло Гинес отмечают: «Существуют два типа поклонников “Lost”: те, кто считает, что его ценность заключается в сюжете, и те, кто уверен, что она складывается из героев сериала. Для первых конец сериала стал в каком-то смысле разочарованием. Да, сценаристы могли бы разрешить множество вопросов, которые остались (и останутся) без ответа. Зато для вторых сериал окончился на самой высокой ноте».

По мнению журналистов, финал ответил на вопрос, «что было самым важным, что имеет отношение к человеческой душе, к смыслу и ценности жизни и возможности быть ‘спасенным’».

«В критические моменты жизни ‘человек веры’ превзошел ‘человека знания’. Был открыт путь к трансцендентальному и, несмотря на уважение ко всем вероисповеданиям (витраж с символами всех религий), это происходит именно по-христиански. Не напрасно Воскресший ожидал ‘потерянных’, когда они почти достигли полноты, находящейся на другой стороне характерно католической часовни, утверждают журналисты.

В последней серии таинственный остров предстает как реальное физическое место, «в котором герои ‘обретают спасение’ от своих разочарований и своего прошлого, хотя цена, которую некоторым из них приходится заплатить – это их собственные жизни (Локк, Джек). В христианстве “остров” – это физический мир, в котором странствует человечество, а Иисус Христос совершает искупление в акте самопожертвования на кресте», – поясняют авторы статьи.

Последний сезон “Lost” характеризуется «созданием того, что замышлялось как “параллельная реальность”, и что в конце предстало как своего рода “чистилище”, в котором каждый человек “вос-создает” ту жизнь, которую он или она хотели бы прожить в мире: Джек становится хорошим сыном и отцом; Кейт – невиновной; Сойер – порядочным офицером полиции; Бенджамин становится отзывчивым учителем… Когда все они признают и обнаруживают, что находились в этом «чистилище», то для одних открывается дверь в воскресение и вечность (“свет” в другом конце часовни), тогда как другие остаются в чистилище, поскольку у них еще есть проблемы, которые нужно решить (Бен, Элоиза, Ана-Люсия…).

Более того, любовь понимается не только как “эрос”, любовь обладания, но как “агапе”, любовь, которая ищет блага для другого. «Джек, я надеюсь, что кто-нибудь сделает для тебя то, что ты сделал для меня», – говорит Локк.

Другим ключевым элементом финала является прощение, которое находится в центре одной из наиболее сильных сцен всего сериала: Локк, убитый Беном, встречает его незадолго перед тем как вступить в вечность. «Джон, я действительно сожалею о том, что я сделал с тобой. Я был эгоистичен и ревнив, я хотел всего, что было у тебя». Локк ответил ему: «Если это хоть немного поможет тебе, я прощаю тебя, Бен». – «Спасибо, Джон. Это поможет мне. Это значит для меня больше, чем ты можешь себе представить».

Сериал завершается самопожертвованием главного героя. «Джек пожертвовал жизнью, чтобы спасти других. Никогда не веривший в особенности острова, он приходит к пониманию с помощью друга, Локка, который должен был умереть, чтобы показать ему дорогу. Эта была жертва, которая, в конце концов, обретает всю свою ценность и значение».

Как сообщило 8 февраля с.г. Агентство Рейтер, опрос охватил 24 тысячи человек в 23-х странах. При этом характер ответов в большей мере зависел от возраста и суммы дохода, нежели от пола и национальности. Лица моложе 35-ти лет в 25% случаев предпочли домашнее животное близкому человеку. В возрастной группе 35-54 лет таковых оказалось 18%, а среди тех, кто старше 55-ти – 14%.

Предпочитающих общество домашних животных обществу людей также несколько больше в группе лиц с низкими доходами, по сравнению с теми, у кого доход оценивается как средний или высокий.

Данные опроса лишь подтверждают существующую тенденцию «очеловечения животных». 23 января британская «Телеграф» рассказала о возрождении древнего языческого обычая, следуя которому владельцы домашних животных хотят быть похороненными вместе со своими любимцами. Газета сообщила, что в наступившем январе архитекторы в Линкольншире одобрили проект очередного объединенного кладбища, предназначенного для людей и животных, в ряду многих других, существовавших ранее. В статье были процитированы слова Пенни Лэлли – управляющей кладбищенским хозяйством в Пенвис, Западный Корнуэлл. Лэлли сообщила изданию «Телеграф», что с 2003 г., когда были разрешены погребения вместе с животными, она уже похоронила 30 человек вместе с их домашними питомцами, а 120 таких заявок подано на ближайшее будущее.

«Для многих людей потеря домашнего животного равносильна потере члена семьи, тем более, что животные ныне играют в структуре семьи и в обществе пожилых людей свою собственную, самостоятельную роль», – прокомментировала ситуацию Элейн Пендлебери, хирург-ветеринар, представляющая благотворительную организацию для животных PDSA.

Идея совместных похорон имеет в качестве предшественницы идею кладбищ для животных. Не далее как в октябре прошлого года газета «Чикаго Трибьюн» опубликовала статью об одном из самых старых таких кладбищ в США. На кладбище животных в Виллобрук, штат Иллинойс, произведено более 15-ти тысяч захоронений. В статье процитированы слова Майкла Шеффера, автора книги «Одна нация под собакой» («One Nation Under Dog»), наблюдавшего за эволюцией надписей на надгробных памятниках. Эти наблюдения позволяют утверждать, что имеет место эволюция: домашние животные постепенно возвышаются до статуса полноправных членов семьи.

«Если вы придете на старое кладбище для животных и почитаете эпитафии на старых надгробных камнях, то это будут надписи типа: “Здесь лежит Фидо, преданный служака”, или: “Здесь лежит Фидо, лучший друг человека”, – отметил Шеффер. – А вот теперь эпитафии гласят: “Моя маленькая девочка”, или: “Мама и папа скучают по тебе”. Люди приравняли своих домашних животных к детям. И это – весьма драматическая тенденция развития».

Необходимо признать, что речь здесь идет отнюдь не только об эмоциях, поскольку люди готовы потратить весьма значительные денежные суммы на своих домашних питомцев. В той же статье в «Чикаго Трибьюн» отмечено, что один из владельцев, некто Эрни Ямич, потратил на похороны своей собаки 2 100 долларов, а еще раньше потратил 7 000 долларов на медицинские услуги, пытаясь продлить ей жизнь.

Рост расходов на содержание домашних животных особенно характерен для последних лет. 8 февраля Американская Ассоциация производителей товаров и услуг для домашних животных (APPA) опубликовала статистические данные за последний год. По статистике валовой продукт в отрасли индустрии, обслуживающей домашних животных, вырос на 5,4%, с 42,3 миллиардов долларов в 2008 г. до 45,5 миллиардов долларов в 2009 г. В то время как в условиях кризиса во всех без исключения сегментах экономики наблюдается спад, отрасль, обслуживающая домашних животных, наращивает обороты. Авторы отчета ожидают в текущем, 2010 году рост оборота еще на 4,9%, что составит 47,74 миллиарда долларов в абсолютных цифрах.

Самые значительные показатели роста наблюдались в 2009 г. в сфере ветеринарной службы здоровья – 8,5% по сравнению с 2008 г. В арсенале ветеринаров – диагностика внутренних органов с использованием самой современной аппаратуры, зубопротезирование, сложные хирургические операции, лечение антидепрессантами и многое другое.

По убеждению президента APPA Боба Ветера, следствием «очеловечения домашних животных» является стремительное сокращение разницы в качестве жизни между людьми и их домашними любимцами. Эта разница почти полностью нивелируется во всех областях, начиная с питания и одежды, и заканчивая сферой здравоохранения и услуг.

Отметим, что, согласно данным с веб-сайта APPA, еще в 1998 г. валовой продукт индустрии, обслуживающей домашних животных, составлял всего лишь 23 миллиарда долларов. Следовательно, за 10 лет это показатель вырос более, чем вдвое.

Другое недавнее исследование, проведенное аналитиками мировой индустрии, проанализировало положение дел на рынке аксессуаров, предназначенных для домашних животных. По их расчетам к 2015 г. товарооборот на этом рынке достигнет цифры в 17,2 миллиарда долларов. «Гуманизация отношений с домашними животными является одной из основных причин роста на рынке предназначенных для них аксессуаров, – утверждает выпущенный авторами исследования пресс-релиз. – Владельцы рассматривают своих домашних животных, особенно собак и кошек, в качестве полноправных партнеров, и желают предоставить им такую же заботу, какую обычно предоставляют супругам и детям».

Тенденцию к «очеловечению» домашних животных прокомментировала директор Центра медицины, этики и законодательства Университета МакДжили в Канаде Маргарет Сомервилль в своей статье, размещенной 27 января в сети Mercator.net.

Сомервилль отметила, что целый ряд специалистов по этике уже сейчас требует предоставить животным статус личности. Однако, по мнению автора, это не лишком удачная идея, поскольку тем самым была бы подорвана особая позиция человека в мире, его право на особое отношение к себе. «Иными словами, если животное возведут в статус личности, человеческую личность низведут до уровня животного», – подводит итог автор. По убеждению Маргарет Сомервилль, мы должны по-прежнему настаивать, что все люди – это личности, и что только люди могут быть личностями.

Применение категории «личность» исключительно к людям – это тот путь, на котором мы сможем добиться большего уважения к человеческой жизни. Так, например, право на аборт признается кое-где законодательством как раз потому, что нерожденных младенцев не признают человеческими личностями, – отметила Сомервилль.

Между тем, у противоречия, на которое указывает Сомервилль, – снижающимся уважением к человеческой жизни, которое сопровождается возведением животных в статус «квази-людей», – есть и важный теологический аспект. Его мимоходом коснулся Бенедикт XVI на общей аудиенции 11 января 2006 г., комментируя псалом 144 (143). В этом псалме есть такие строки: «Господи! что есть человек, что Ты знаешь о нем, и сын человеческий, что обращаешь на него внимание?» «Какое это счастье для людей – знать своего Создателя, – сказал Святой Отец. – Этим-то мы и отличаемся от диких зверей и прочих животных: ведь мы знаем, что у нас есть Создатель, а они – нет!» Понтифик вспомнил в этой связи и о комментарии на этот псалом одного из Отцов Церкви – Оригена. По Оригену, фундаментальное различие между человеком и животным как раз и заключается в том факте, что человек способен познавать Бога, своего Творца, что он способен к поиску истины, способен к познанию, способен к личным отношениям и дружбе.

«Именно в наше время очень важно не забывать о Боге, – продолжил свою мысль Папа, – как и о других родах знания, которым мы обзавелись с течением времени, и которое стало очень многообразным! Но все эти знания могут оказаться проблематичными, более того, опасными, если нет самого главного знания, которое одно придает значение и направление всему остальному. Я имею в виду знание Бога-Творца», – подвел черту Бенедикт XVI.

И в самом деле, как раз набирающая силу в современном обществе тенденция «потери из поля зрения Бога» породила другую тенденцию: «потери из поля зрения достоинства человеческой личности». Есть несомненная связь между утратой уважения к человеческой жизни, которую предпочитают рассматривать исключительно в утилитарной перспективе, и «очеловечением» животных. Тем самым делается еще один шаг по пути возвращения к языческой культуре.

Желая получить ответ на вопрос о том, чего же в действительности хотят женщины 14 февраля, корреспондент агентства Zenit встретился с американской католичкой Ребеккой Рискинд Тети. Ребекка – жена и мать, она – известный в Америке блоггер, проводящий опросы женщин в масштабах всей страны об их планах и надеждах на ближайшее воскресенье. Она – со-редактор издания «Журнал веры и семьи» («Faith&Family Magazine»), а также ведет свою колонку в Католическом Агентстве Новостей. Ребекка Тети ответила на поставленный выше вопрос, а также добавила другие свои соображения о том, что еще можно сделать в этот столь важный для семьи день.

С приближением Дня св. Валентина на нас обрушивается девятый вал телерекламы, из которой следует, что единственное, что хотят в этот день получить женщины – это драгоценности, сотовые телефоны и т.п. Действительно ли материальные вещи делают женщину счастливой? Что вообще делает женщину счастливой?

Вообще говоря, подарки способствуют счастливым семейным отношениям. Реклама, понятное дело, всё утрирует, чтобы сбыть свою продукцию. Но если принять во внимание, что подарок – это символ чего-то более глубокого – любви, привязанности, признательности, то подарок – это здорово!

То, что нас отталкивает в рекламе, это невысказанное предположение, будто женщины живут для подарков, что подарки, чтобы их оценили, непременно должны быть экстравагантными, или что подарки нужно вымогать.

Подарок сам по себе дарит радость, и это нужно учитывать. Но в первую очередь, подарок – это свидетельство того, что мы любим другого человека, готовы посвятить ему время, уделить внимание.

Сами по себе материальные вещи не делают нас счастливыми, но они вносят нечто приятное в нашу повседневность. Мы живем «не хлебом единым», но и хлебом тоже.

Так что же хотят получить женщины, а в первую очередь – католички, в День св. Валентина?

Большинство моих читательниц говорило о простых знаках внимания: открытка, шоколадка, может быть, одна роза… Некоторые хотели бы принарядиться и «выйти в свет», другие, наоборот, предпочли бы «вечер вдвоем».

Воображение придает желаемому ту или иную форму, но все замужние женщины, которые мне ответили, хотели бы хорошо провести время со своими мужьями. Они хотели бы вырваться из круга рутины, домашних трудов и обязанностей, и просто побыть в обществе друг друга какое-то время. Одна женщина в шутку попросила сапфировые сережки, но тут же оговорилась, что не ожидает получить их в этом году. Но она в тайне надеется, что в будущем в ее семейной жизни будет хотя бы один такой необычный День св. Валентина.

А чего женщины больше всего ждут от своих мужей?

Это – слишком серьезный вопрос! Я начну свой ответ с одного соображения, которое, как кажется, имеет некоторое отношение к Дню св. Валентина.

Благодаря развитому Папой Иоанном Павлом II «богословию тела», Церковь теперь гораздо глубже, чем прежде, понимает смысл стиха из Книги Бытия: «мужчину и женщину сотворил их». Другими словами, мужчина и женщина совместно являют собой «икону Бога», его образ и подобие. И призвание женщины – явить красоту Бога миру.

Женщина «принуждена» быть красивой. Свойственный нашей культуре акцент на физической красоте вовсе не является ложным, но он часто грешит поверхностностью и бывает ложно направлен. Женщина красива глубинным образом, когда показывает другому человеку, как велико его достоинство, отрывая ему «лик Божьей любви». Это и есть «женский гений» – открыть достоинство человеческой личности, а через это – и красоту Бога. То, что Мать Тереза делала для нищих, каждая женщина призвана делать в своем окружении, а в первую очередь – в своем доме, для своего мужа и детей.

Этот «счастливый труд» женщины сам по себе приносит удовлетворение, однако у женщины остается эмоциональная потребность почувствовать, что ее красота ценится. Таким образом, самое лучшее, что муж может сделать для своей жены, это время от времени предоставлять ей маленькие доказательства того, что она всё еще красива в его глазах – несмотря на появившиеся морщины, потерю упругости мышц, может быть, лишний вес… К сожалению, всё это может прийти как следствие рождения детей, непрерывных домашних хлопот, когда много времени уделяют другим, а на себя саму его не остается.

Я думаю, что романтический жест будет оценен по достоинству большинством жен. Это – знак того, что муж ценит свою половинку не в качестве поварихи, кухарки, гувернантки или домработницы. Он ценит ее именно как жену!

Как католические семьи могут отпраздновать День св. Валентина?

У читателей нашего издания есть много прекрасных идей. Некоторые из них изучают жития святых, носивших имя «Валентин». Некоторые оказывают знаки внимания людям, о которых мы порой склонны забывать, посылая открытки-валентинки одиноким или пожилым лежачим больным. И почти все пользуются случаем, чтобы обменяться маленькими подарками с членами своей семьи. Этот день – праздник любви членов семьи друг к другу! И, конечно, нужно подать на стол торт или иной десерт в виде сердца.

Несомненно, у Дня св. Валентина есть христианские корни. Существовало несколько святых, носивших имя «Валентин» и ставших мучениками в первые века христианства. Но что может дать этот праздник христианину сегодня, когда он стал просто частью масс-культуры, которая втягивает в свою орбиту и верующих христиан?

Нам следует благодарить за это Джеффри Чосера (ред.: Джеффри Чосер – выдающийся английский поэт XIV века, классик английской литературы). Было несколько св. Валентинов, погибших смертью мучеников, но о них мы знаем очень мало. Ни один из этих святых никак не ассоциировался с романтическими отношениями, пока Джеффри Чосер не написал поэму по случаю бракосочетания короля Ричарда II с Анной Богемской.

Чосер превратил св. Валентина в небесного покровителя брака. Впрочем, его произведение содержало также намеки на Купидона и Венеру. В итоге получился некий «сплав» св. Валентина с Купидоном, а день памяти св. Валентина, приходящийся на 14 февраля, стал в глазах средневековых галантных кавалеров ассоциироваться с днем «куртуазной любви».

Как раз из арсенала «куртуазной любви» была взята практика тайного обмена «валентинками». По крайней мере, так об этом говорят историки.

Наблюдая за явлениями масс-культуры, можно сделать вывод, что День св. Валентина стал скорее днем секса и сексуальности, нежели днем любви. Можно ли совместить одно и другое?

А католичество вовсе и не является чем-то пуританским! Католический подход к культуре призван вмещать всё полезное и одновременно побеждать зло добром.

Конечно, нет никакой необходимости отмечать День св. Валентина, церковным календарем это не предписывается. Но тех, кто всё же хочет его отметить, нет никакой причины лишать этой возможности. Речь идет о празднике человеческой любви во всех ее аспектах – и романтическом, и эротическом. Ведь и то, и другое – дар Божий мужьям и женам.

Снег и мороз, разбушевавшаяся метель не смогли остановить толпы желающих услышать лекцию архиепископа Вены кардинала Кристофа Шёнборна, обращенную к студентам, преподавателям, клирикам, мирянам и вообще всем, кто пришел в этот день в Большую аудиторию Американского Католического Университета (CUA) в Вашингтоне, округ Колумбия. Наплыв слушателей был настолько велик, что некоторые желающие попасть на выступление кардинала вынуждены были отправиться домой, поскольку места в аудитории для них не нашлось.

Напомним, что монах-доминиканец Кристоф Шёнборн стал священником в 1970 г., преподавал догматическое богословие во Фрайбурге (Швейцария), в 1995 г. был назначен архиепископом Вены, а в 1998 г. – возведен в кардинальское достоинство. Тема его лекции звучала так: «Христианство: чужеродное тело или фундамент Западной цивилизации?»

В начале своей лекции кардинал Шёнборн указал три фактора, которые он считает основополагающими для христианской культуры Запада. Это – интуиция нравственной цельности, принадлежность к которой христиане демонстрируют как тем, что они делают, так и тем, что они не делают; восприятие всего человечества как одной большой семьи; убежденность в том, что именно личная свобода больше всего уподобляет человека Богу и является его самым большим достоянием.

Далее кардинал сформулировал главный вопрос: «Верно ли то, что человек Нового времени отстоял свою свободу в борьбе не на жизнь, а на смерть против Церкви? Верно ли, что именно эпоха Просвещения, а не христианство, принесла человеку сознание его высокого достоинства и свободы личности?» Да, это аксиома, которой определяется понимание современной истории. Но насколько верна эта аксиома?

Кардинал Шёнборн выдвинул тезис, согласно которому раннехристианская Церковь обязана своим существованием прежде всего плюралистическому греко-римскому миру. Она же предложила этому миру иную перспективу. Точно так же сегодня христианство способно предложить захватывающую альтернативу современной светской цивилизации.

«Положение христианства в современной Европе в высшей степени парадоксально, – продолжил свою мысль кардинал. – Для Европы оно – и инородное тело, и корень ее цивилизации. В нем видят “нежелательного иностранца”, но в то же время оно вызывает у многих европейцев чувство ностальгии, к нему возвращаются, как возвращаются домой. В Европе обнаруживается всё большее и большее число людей, которые, ведя целиком и полностью светский образ жизни, находят свой путь к сознательной христианской вере. И они описывают это свое открытие христианства, как “путь домой” или “поиск дома”».

Далее, ссылаясь на св. Августина, кардинал пояснил, что именно здесь становится осязаемой «главная специфическая черта христианства – его двойное гражданство. В этом-то и заключена его сила. Будучи одновременно и земным, и небесным, христианство побуждает к общественной активности, к тому, чтобы взять на себя ответственность за “град земной” и за проживающего в нем человека, не разрушая при этом существующего общественного порядка ради абстрактной утопии. С другой стороны, эта лояльность к временному становится возможной потому, что христиане ощущают себя гражданами неба, и этого гражданства они никоим образом не могут быть лишены».

Кардинал Шёнборн дал ясно понять, что как раз «двойное гражданство христианина», его принадлежность и к «граду земному», и к «граду небесному» делает христианство совершенно неприемлемым, ненавистным для тоталитарных систем, особенно для тех из них, которые проявили себя в ХХ веке. «Христианин свободен, продолжил свою мысль архиепископ. – Он свободен по отношению к государству, потому что он – не только гражданин земного государства. И никогда эта свобода не проявлялась так отчетливо, как в условиях фашизма, коммунизма и нацизма в прошлом столетии, когда подлинное христианское свидетельство было оплачено кровью миллионов и миллионов мучеников». Вот этот-то «фонд свободы» христианство и может предложить современной Европе. Речь идет о «свободе от навязываемых тенденций, от политического конформизма или просто от давления последнего крика моды. Христианство – это свобода», – констатировал кардинал Шёнборн.

В качестве свидетельства силы христианской свободы в истории кардинал указал великие движения духовного пробуждения, которые определили характер целых эпох в культуре Западной Европы. «В этом году мы будем отмечать 1 100-ю годовщину великой монастырской реформы в Клюни, – напомнил Шёнборн. – И эта реформа дала Европе более 4 тысяч монастырей за 200 лет. Эта фантастическая сеть покрыла всю Европу и наделила ее огромной экономической энергией, как и энергией художественного творчества и духовных свершений».

А когда импульс Клюни иссяк, пламя еще одного духовного обновления было зажжено св. Бернардом Клервосским и поддерживалось цистерцианцами, а потом история опять повторилась в лице нищенствующих орденов Франциска и Доминика. И каждое из таких духовных обновлений внесло свой огромный вклад в культурную и гражданскую жизнь общества своего времени».

«Достаточное ли внимание уделялось исследователями той свободе, которая возникала в результате вышеуказанных движений духовного обновления, как и определению степени влияния этих движений на Европу?», – поставил риторический вопрос кардинал Шёнборн. «С самого начала своего существования христианство позволило людям выйти за пределы временного, политического порядка. Идея о том, что человек должен быть послушен Богу в большей степени, чем другому человеку, привнесла огромный потенциал свободы в общество», – продолжал он. По его убеждению, на протяжении столетий призыв к радикальному и свободному следованию за Христом высвобождал громадную творческую свободу во всём Западном мире и стал «одним из постоянных источников европейской живучести».

Кардинал Шёнборн также выразил радость по поводу всплеска движений духовного пробуждения в современной Церкви. «Почему бы истории не повториться еще раз? – спросил он. – Почему бы нас и сегодня не ожидал сюрприз, невообразимый сюрприз, подобный тому, каким св. Франциск удивил Европу 800 лет тому назад?». Кардинал охарактеризовал современные движения в Католической Церкви как «знамение ее жизненной силы». Он видит в них проявление творчества всё того же Духа Святого, который инспирировал духовное и культурное обновление прошедших столетий. В качестве примера, Шёнборн указал движения «Опус Деи», «Неокатехуменат», «Коммунионе ет Либерационе».

Вместе с тем, кардинал Шёнборн не преминул подчеркнуть, что актуальные отношения между атеизмом и христианством должны служить очищению самого христианства. «Христианство несомненно нуждается в критическом голосе светской Европы, которая формулирует трудные вопросы, иногда неприятные вопросы, которых мы не должны избегать или игнорировать. Христианству только пойдет на пользу, если оно услышит претензии светского общества и ответит на брошенный ему вызов. Общество подвергает сомнению достоверность христианства? Что ж, христианство и должно быть подвергнуто сомнению…»

По убеждению Венского иерарха, тот критический напор, которому подвергается христианство со стороны секулярного мира, должно в конечном счете помочь ему стать тем, чем оно призвано стать, преодолеть разлад между словами и делами. «Для чего? – продолжил кардинал. – А для того, что секулярный Запад где-то в потаенных уголках своей души жаждет подлинного христианства, надеется на христианство, которое смогло бы обосновать свою достоверность на примере своей собственной жизни».

Свое выступление кардинал Шёнборн завершил призывом к вере. «У христианской свободы – неистощимый источник. Он заключен в словах Христа: “Се, Я с вами во все дни до скончания века”. В этих словах – самый мощный ресурс христианства! – воскликнул архиепископ. – И этим объясняется неистощимая способность христианства к обновлению: оно раз за разом восстает из пепла волею Того, Кто однажды воскрес».

Трудно вообразить себе серьезную конференцию, посвященную вопросу важности Божественного присутствия в мире, и притом проходящую в одной из Европейских столиц. Если бы таковая и имела место, то была бы преподнесена публике в кривом зеркале телевидения и стала бы лишь очередным поводом для нападок на Церковь.

И все же такая конференция прошла – в Риме на прошлой неделе. Ее тема звучала так: «Бог сегодня: с Ним или без Него, Преображающего всё». Ведущие теологи, философы, художники, политические и церковные деятели конструктивно сотрудничали, обсуждая в спокойном и рациональном ключе важность и уместность Бога для повседневной человеческой жизни. Около 2 500 человек заполнили зал вблизи от Ватикана, хотя иные атеисты предсказывали конференции провал.

Папа Бенедикт XVI прислал приветствие участникам этой конференции. Идея ее проведения принадлежала кардиналу Камилло Руини, а проходила она под патронатом Итальянской конференции епископов. «Проблема Бога, – писал Папа, – является центральной для нашего времени, которому присуща тенденция редуцировать человека до одного только “горизонтального” измерения в убеждении, что открытость Трансцендентному является чем-то несвойственным его жизни». Отношения человека с Богом, – подчеркнул понтифик, – «являются весьма существенными для странствия рода человеческого», а Церковь и все христиане призваны сделать Божие присутствие в мире реально ощутимым.

Затем Папа обозначил момент, который должен был отличать данную конференцию от обычных скептических дебатов о роли религии. Отправной точкой его рассуждений стал тот факт, что к познанию бытия Бога, полностью открывшегося в лице Иисуса Христа, можно прийти различными путями. Он прояснил то существенное значение, какое Бог имеет для всего человечества, каждого конкретного человека и его спасения. «В культурной и духовной ситуации современности, имеющей тенденцию низвести Бога исключительно в приватную сферу, видеть в Нем что-то необязательное и лишнее или даже вовсе отрицать Его, я питаю сердечную надежду, что данная встреча сумеет, по меньшей мере, устранить ту тень, которая вынуждает человека сомневаться в необходимости открыться Богу, опасаться этой открытости», – писал Римский понтифик.

Большое впечатление произвело краткое, но весьма прочувствованное вступительное слово мэра Рима Джанни Алеманно. «Эта конференция – вызов идеологическому атеизму, который стремится исключить любые дебаты на тему Бога, – сказал он. – Но это также и вызов тому “тихому атеизму”, которым наполнена вся наша жизнь и который стремится отодвинуть Бога, как и рефлексию о смысле жизни и смерти, как можно дальше от повседневной реальности». «Там, где не находится места Богу и религии, – продолжил он, – нас тревожат глубинные проблемы. Жизнь становится труднее от того, что мы лишены фактора, способного возвысить нас над повседневностью». Именно в общении с Богом становится возможным «новый гуманизм», в котором «всё приобретает истинные масштабы и подлинная значимость человека оценивается по достоинству».

Это краткое выступление было встречено бурными аплодисментами.

Одним из докладчиков на конференции стал англо-американский философ, писатель и композитор Роджер Скратон. После его выступления я побеседовал с ним как об основных положениях его доклада, так и о религиозной ситуации в Великобритании. Скратон рассуждал о том, что если еще недавно в создании художественных шедевров видели прославление Бога-Творца, то ныне искусство намеренно оскверняет человеческие представления о прекрасном. Философ пытался разобраться в причинах этого явления.

«Художники в разгар эпохи Просвещения настойчиво держались за идею красоты, усматривая в ней компенсацию за утрату веры», – пояснил он. Композиторы, как Вагнер, видели в прекрасном «последний отблеск Божественного в нашем мире», программой модернизма было возвращение Божественного посредством художественных шедевров писателей и музыкантов.

«И совершенно нежданно в нашу эпоху, начиная с 60-х годов прошлого века, явилось новое искусство, упраздняющее красоту и делающее своим предметом уродство. Я бы назвал это искусство “оскверняющим”. Его цель – не столько в том, чтобы осквернить красоту, сколько в том, чтобы поставить под сомнение человеческую сущность», – сказал Скратон. Именно таково творчество модных сегодня британских художников-концептуалистов.

«И тогда я спросил себя, – продолжил он: в чем дело? Почему люди так стремятся осквернить человеческую сущность и общепринятые идеалы, на которых зиждется человеческая жизнь? И я пришел к выводу, что оскверняется это как раз потому, что является священным. Ведь только священное может быть осквернено. Мы имеем в творчестве “новых художников” крик сердца, взыскующий религиозного понимания вещей. Можно говорить о скрытой тоске по Богу и по смыслу, поскольку вещи не имеют смысла, если нет Бога». В настоящее время «мы уже разуверились в идее, будто красота – это то, что можем создать мы сами, что мы сами можем украшать этот мир», – добавил он.

В прошлом не очень-то принималось в расчет доказательство бытия Божия «из истинности религиозных чувств». А каким образом христиане могут защищать истину своей веры перед лицом мира сегодня?

«Интеллектуалы без особых проблем соглашаются с тем, что могут быть истины, которые ускользают от научных доказательств, что могут быть истины, которые, хотя и не могут быть доказаны, но могут быть продемонстрированы образом жизни. Задача философии и богословия как раз и заключается в том, чтобы показать необходимость таких истин. Но простые люди не воспринимают абстрактных рассуждений. Для них религия зиждется на очевидных достоверностях. И эти достоверности очень трудно вернуть, коль скоро однажды они были утрачены», – отметил далее Скратон.

Я задаю себе вопрос, – продолжил он, – каким образом вера может вернуться в Великобританию, которая отчаянно нуждается в возвращении к религиозным корням? Совсем недавний опрос показал, что только половина англичан ныне считает себя христианами. Таковы результаты острого кризиса веры в последней четверти прошлого столетия. Для того, чтобы вернуть Британию к вере, необходимо заново проповедовать Евангелие, нужен «новый апостол», подобный св. Августину Кентерберийскому. Если же христианская вера совершенно исчезнет в Великобритании, – предупредил собеседник, – образуется вакуум, который неизбежно заполнит иная вера.

Конечно, проповедь христианства тоже может заполнять этот вакуум, – продолжил свою мысль Скратон, – однако в этом случае положение христианства будет ничуть не лучше, чем положение иных религиозных движений, экспортируемых в британское общество: Нью Эйдж, индуизма, буддизма… В конечном итоге, мы можем прийти к полнейшей религиозной фрагментации, как это имело место в Римской империи в канун торжества христианства: тогда существовали тысячи малых религиозных культов. В результате громадный шанс появится у ислама: только эта религия сможет гарантировать единство.

Я спросил у собеседника, не считает ли он, что планируемый на будущий год визит Папы Бенедикта XVI в Англию, причисление к лику блаженных кардинала Джона Генри Ньюмана и создание персональных ординатур для англикан, разочарованных в своей конфессии, могут помочь новой евангелизации страны. «Я не исключаю такую возможность», – ответил он, добавив, что на 2010 год приходятся еще и всеобщие выборы. «Кто знает, может быть мы станем свидетелями массового изменения в отношении англичан к вере».

Затем мы обменялись мнениями относительно видных атеистов нашей эпохи. «Вам следует иметь достойных оппонентов, – сказал он. – Вы нуждаетесь в людях более сильных интеллектуально, более находчивых в том, что касается аргументов. Вам также нужно правильно выстраивать работу с аудиторией».

Скратон отметил, что сам он не боится иметь дело с видными художниками-атеистами Британии. «Всё дело в том, что то, что я говорю, непосредственно не противостоит тому, что они говорят, – констатировал он. – С тем, что они говорят, я не могу не согласиться, но они берут в расчет только одну сторону реальности. Они совершенно разумно объясняют происходящее в человеческой жизни, но ничего не знают о ее значении».

Сам философ – англиканин, но он сочувствует Папе Бенедикту XVI и резко отвергает то, что сам называет вандализмом в отношении литургической и музыкальной традиции Церкви. «Это шокирует меня», – признается он. «Я думаю, в этом вопросе была сделана ненужная уступка изменчивой моде, которая уже прошла. А Церкви теперь необходимо много потрудиться, чтобы вернуть себе то, что она когда-то получила даром».

Жан-Франсуа Тири, директор «Духовной библиотеки», рассказывает: «Добро пожаловать в Культурный центр «Духовная библиотека», в дом Боткиных!

Когда пять лет назад мы открывали этот Центр, мы, по правде говоря, не имели точного представления, как должна будет развиваться активность Центра… однако мы замечали, как мало-помалу Центр становится местом встреч, также и для Православной Церкви.

В этом зале мы организуем концерты, спектакли для детей, лекции; у нас проводятся также театральные спектакли, презентации книг и выставки.

Здесь превосходная библиотека, в которой мы хотим представить гуманитарную литературу – книги по философии, богословию, истории и агиографии. У нас в библиотеке сейчас свыше 8000 томов, есть также книги для детей, которые занимают чрезвычайно важное место в нашей деятельности.

Мы также обустроили чайную комнату, где можно спокойно посидеть, взять книгу и почитать.

Для нас также очень важно сотрудничество с архиепархией и с архиепископом Паоло Пецци, который постоянно дает нам полезные советы.

Мы даже не предполагали, что у нас будет столько друзей, это большое счастье для нас. Это говорит о том, что возможно что-то делать, что есть интерес к такому виду деятельности, что есть желание что-то созидать, и это можно делать вместе».

В статье, озаглавленной «Голливуд в Риме за христианской историей», L’Osservatore Romano рассказывает, что фильм был снят в киностудии Чинечитта режиссером Уильямом Уайлером, который создал сценарий, свободный от многих тяжеловесных сцен оригинального романа, написанного в 1880 году Лью Уолласом.

«Бен-Гур» показал способность Уайлера сохранять баланс между историческим сюжетом и борьбой характеров. Многие из сцен фильма, включая обращение Бен-Гура в христианство, были необычны для фильма такого масштаба. L’Osservatore Romano отмечает, что фильм запомнился также за свои спецэффекты, весьма совершенные для того времени.

Ватиканская газета добавляет, что книга Лью Уолласа «на многие годы стала всемирным бестселлером и снискала своему автору такую славу, которой удостаивались весьма немногие писатели».

«Читатель открывает для себя уникальное сокровище с самых первых страниц романа, посвященных встрече между волхвами», – подчеркивает L’Osservatore Romano, добавляя, что читатель без труда переносился в далекие места и времена. Тем самым Уоллас не только заложил фундамент современного исторического романа, но также неожиданно вступил в область культурной антропологии», – говорится в статье.

L’Osservatore Romano также отмечает исполнителя главной роли в фильме актера Чарлтона Хестона, который был женат в течение 64 лет – «рекордный срок для Голливуда» – на Лидии Марии Кларк, с которой у них было двое детей, Фрэзер и Холли.

Об их супружеской любви актер Кирк Дуглас отзывался так: «Ни Ава Гарднер, ни Софи Лорен не привлекали его. Его взор был обращен только на Лидию».