Почему встреча фонда «Оазис» была посвящена в этом году проблемам образования?
И перед Церковью, и перед мусульманами стоит проблема передачи веры нынешнему молодому поколению, вообще грядущим поколениям, а это не всегда легко. Все мы задаемся вопросом: как заново переосмыслить веру, чтобы она стала притягательной для молодых людей, как вера должна проповедоваться в наших приходах и мечетях, чтобы она могла достичь сердец верующих?
Мы стремились проанализировать опыт христиан в Ливане, опыт мусульман-суннитов и мусульман-шиитов. Мы стремились выявить общие болевые точки и совместно определить пути преодоления трудностей. Это – один из магистральных путей диалога культур, если речь идет о христианской и исламской цивилизациях.

Какие последствия могло бы иметь полное исчезновение христианства из региона Ближнего Востока?
Исчезновение Поместных Церквей Ближнего Востока было бы, прежде всего, громадной потерей для христианского мира. Помните, как Папа Иоанн Павел II сказал в свое время, что Церковь, подобно человеку, должна дышать обоими легкими: Восточным и Западным? Церкви Ближнего Востока родились и живут на «земле Иисуса», в том регионе, в котором жил Иисус. И если их опыт, их тысячелетняя традиция будут утрачены, то это станет тяжелой потерей для всей Церкви, для всех христиан Востока и Запада.
Кроме того, если все христиане уедут с Ближнего Востока и мусульмане останутся здесь одни, то и они лишатся стимуляции, возникающей в контексте разнообразия, вносимого христианами. Разнообразие является стимулом к углублению веры. Вот, например, мусульмане нас постоянно спрашивают: «Как же так может быть, что Бог Един и одновременно Троичен? Это противоречие!» А мы говорим: «Почему вы считаете Мохаммеда пророком? По какому критерию кто-то может быть назван пророком? Отвечает ли Мухаммед этим критериям? А что значит, что Коран – это слово Бога? Каким образом это Слово снизошло на Мухаммеда?» Мы считаем Библию словом Божиим, но признаем и активное посредничество человеческих авторов, а мусульмане хотели бы свести посредническое участие Мухаммеда к минимуму.
Эти вопросы, которые они задают нам, а мы задаем им, являются стимулом развития наших цивилизаций, но также и стимулом для гражданского общества. Было бы большой потерей разрушить эту атмосферу, подменив ее искушением строить государство исключительно на нормах шариата, т.е. на законодательстве, применявшемся в VII веке в пределах Аравийского полуострова, пусть даже эта система и является для мусульман глубоко родной, традиционной и в той или иной мере принизывает все созданные ими культуры. На сегодняшний день это главная проблема ислама: как следует интерпретировать ислам сегодня? Отсутствие христиан сделало бы эту проблему еще более острой.

Возможен ли, по Вашему мнению, некий вариант «исламского Просвещения»?
Для Западной цивилизации и для Церкви эпоха Просвещения принесла углубление интеллектуального компонента веры, который формировался в диалоге с рациональной культурой и порожденной ею критикой. С этой точки зрения, Просвещение предполагало анализ реалий веры в свете разума. Этим преодолевалось искушение ограничиться «слепой верой», редуцирующей себя лишь к сугубо религиозным феноменам, которые на самом деле составляют лишь часть человеческой жизни и жизни общества. Если не приводить религиозных реалий в соприкосновение с наукой, правами человека, с развитием психологии и гуманитарных дисциплин, если не помещать их в контекст всего многообразия мировой культуры, у нас не будет ни открытого христианства, ни открытого ислама.
Вы задали вопрос: а способен ли ислам к Просвещению? Теоретически, вероятно, да. Был уже подобный пример в X-XI веках. Тогда интеллектуальное возрождение было инспирировано сирийскими христианами, жившими в Сирии, Палестине, Ираке. Они глубоко усвоили греческую культуру, ассимилировали ее в свой христианский опыт веры, заново интерпретировали ее. И это наследие затем перешло к исламским мыслителям, которые похожим образом интегрировали его с Кораном, со своими религиозными догматами и священными традициями. Это явление было характерно для XI века, а потом оно медленно сходило на нет, поскольку имела место жесткая реакция фундаменталистов, требовавших полного исключения философии, исторической критики. Понятно, что в таких условиях никакого Просвещения не будет. Есть предварительное условие, чтобы феномен Просвещения стал возможен: мусульмане должны признать выводы науки и согласиться изучать Коран, как любой другой текст древней арабской литературы, используя те же критерии.
По сути, речь здесь идет о демистификации истории. И уже с этих позиций следует заново оценить религиозное значение Корана: в контексте соотношения веры и культуры, веры и науки, веры и разума. Как раз к этому призывал Папа Бенедикт XVI в своей речи в Регенсбурге 12 сентября 2006 г. И этот призыв остается актуальным и сегодня, несмотря на то, что в свое время он шокировал многих мусульман и даже некоторых ближневосточных христиан, «исламизированных» культурно.

А каково же место ислама, его зарождения и распространения, в рамках универсального Божия замысла Спасения?
Вопрос деликатный, но вполне законный. Его еще можно сформулировать так: «Насколько это доступно человеческому пониманию, играет ли ислам какую-то роль в Божиих планах?» Христиане на Востоке в ходе истории неоднократно задавали себе этот вопрос. Ответ арабских христианских богословов гласил: «Бог, допустив зарождение ислама, покарал тем самым христиан за их неверность». Я думаю, что зарождение ислама следует рассматривать на фоне разделений между восточными христианами: разделений, часто спровоцированных цивилизационными и националистическими амбициями, скрывавшимися за кулисами вероучительных формул. В этой ситуации христиане почти не проповедовали Благую Весть остававшимся еще языческими восточным народам, а ислам сделал это частично.
Ислам пришел, чтобы вновь подтвердить веру в Единого Бога, отстоять требования посвятить Ему всю свою жизнь, требования изменить свою жизнь, чтобы быть угодным Ему. Это была здоровая реакция на язычество, следовавшая в русле иудейской и христианской традиций. Но при этом было отброшено всё, что могло создавать хоть какие-то трудности для человеческого рассудка: истины Богочеловечества Христа, Триединства Бога, истину о том, что Бог вступает с людьми в диалог любви, что Христос был послушен вплоть до смерти крестной, что Он предал Себя за нас из любви к нам, как об этом учит апостол Павел.
Следовательно, ислам – это рационалистическая религия, но не в смысле духовной, Божественной рациональности, а в смысле упрощения, отказа от тех аспектов, которых не может постичь человеческий рассудок. Вот так и получается, что для своих последователей ислам – это третья и самая совершенная Богооткровенная монотеистическая религия, а мы с этим согласиться не можем. Мы не можем согласиться с тем, что после Христа, Который и в Коране назван Словом Бога, Бог послал еще одно Свое слово – в виде того же Корана.
Если бы считалось, что Коран был послан для разъяснения Евангелия, я бы сказал: а почему бы и нет? Были же посланы Святые Отцы, богословы, проливавшие свет на событие Иисуса, на Евангелие. Но в данном случае, всё не так: имеет место очевидное противоречие. Вот поэтому я не могу согласиться с тем, что Бог послал пророка Мухаммеда с новым откровением. И уж тем более я не могу признать его «печатью пророков», «хатам аль-небиин», признать, что он завершил, исправил и исполнил откровение, данное во Христе, как этому учит Коран.

И каково же в конечном итоге место ислама в Божием замысле Спасения?
Я полагаю, что ислам может стать для христиан стимулом, чтобы вернуться к первоисточнику – к истине о том, что Бог – Един. Это основополагающее для иудаизма и христианства утверждение прекрасно выражено в 112 суре Корана: «Воистину, Бог – Един! Бог – Непостижим!» Об этом утверждении современная жизнь порой побуждает нас забыть. Ислам по-своему напоминает нам и о том, что Христос – это центр нашей веры, что Он пребывает в теснейшем единении с Отцом, хотя исламу и не удалось понять роль Святого Духа.
Мы постоянно говорим с мусульманами о нашей вере, и это побуждает нас заново анализировать ее, исходя из перспектив, заданных исламом. И я благодарен мусульманам за их критические замечания, особенно если они делаются в плане дискуссии, а не в плане нападок. И я думаю, что то же самое справедливо и по отношению к вопросам, задаваемым христианами.
Наше призвание – призвание христиан Востока – жить бок о бок с мусульманами, нравится это нам или нет. Это – наша миссия! Хоть это и трудно, но мы призваны жить вместе. И вот по этой причине, как я думаю, мусульманам следует отстаивать христианское присутствие в регионе, а христианам – мусульманское. Наша пространственная близость не должна приводить нас к конфронтации.
Я очень надеюсь, что Синод по Ближнему Востоку 10-24 октября поможет христианам Запада и Востока, но поможет также и мусульманам. Нам всем следует задуматься о значении предусмотренного для нас Провидением плана: мы «обречены» друг на друга, мы должны в ходе дружеской, но и не лишенной противоречий дискуссии выяснить: с какой целью мы живем рядом на этой земле Ближнего Востока, на этой земле Иисуса, но также и земле Моисея и Мухаммеда? И эта земля воистину призвана стать «Святой Землей».

Если в эти дни почитать газеты, послушать радио или посмотреть телевидение, легко заметить, что доминирует одна-единственная тема – Кубок мира по футболу. В 1970 году 700 миллионов людей следили за чемпионатом мира по телевидению; в этом году их наверняка будет больше.

Футбол стал глобальным событием, которое собирает людей со всего мира и через все границы в одно и то же «место для души», где всех их объединяют надежды, тревоги, страсти и радость. Едва ли какое-то другое событие может произвести подобный повсеместный эффект.

Отсюда видно, что это событие должно быть обращено к чему-то основополагающему в людях, и это приводит нас к вопросу о том, в какой области лежит сила спорта.

Пессимист скажет, что нечто похожее имело место в Древнем Риме. Лозунг народных масс был «panem et circenses» – «хлеба и зрелищ». Пища и игра формировали стиль жизни разлагающегося общества, не ведавшего более высокой цели.

Однако даже если согласиться с этим, этого не будет достаточно. Следовало бы задаться вопросом: «В чем заключается очарование игры, которое делает ее столь же важной, как пища?» На этот вопрос можно ответить, обратив взгляд в Древний Рим, где вопли о хлебе и зрелищах были выражением желания райской жизни, жизни сытой и исполненной праздности, не требующей каких бы то ни было усилий.

Потому что именно это и означает игра – абсолютно свободное действие, без цели и без необходимости совершать его, но в то же время, вовлекающее и использующее все силы человека.

В этом смысле спорт становится своего рода предвкушением рая: выйти из рабской важности нашей повседневной жизни и ее забот в свободную серьезность, придаваемую тому, что не должно быть серьезным, но что именно поэтому является прекрасным.

Так спорт преодолевает повседневность. Однако у него есть и другая характерная черта, имеющая значение особенно для детей – он является подготовкой к жизни. Он символизирует саму жизнь, свободно устремляющуюся вперед.

Мне кажется, что очарование футбола состоит в том, что он весьма убедительным образом сочетает в себе оба эти аспекта.

Он побуждает человека взять себя в руки, так, чтобы посредством тренировки он мог приобрести контроль над самим собой, посредством контроля – мастерство, а посредством мастерства – свободу.

С другой стороны, футбол также учит человека дисциплинированному сотрудничеству с другими. В командной игре он учится ставить свою индивидуальность на службу целому. Спорт объединяет людей в стремлении к общей цели: от успехов и неудач каждого зависят успехи или неудачи всех.

И наконец, спорт учит честной борьбе, в которой правила игры, взаимно соблюдаемые всеми, связывают и объединяют соперников. Игровая свобода, когда всё сыграно так, как должно, серьезность состязания – преобразуются в свободу завершенной игры.

Наблюдая игру, зритель отождествляет самого себя с игрой и игроками. Он ощущает себя одновременно частью командной игры и состязания, он участвует в серьезности игроков и в свободе их действия. Игроки становятся символом его собственной жизни, и наоборот. Игроки знают, что зрители видят в них самих себя, получая от них поддержку.

Конечно, всё это может быть изуродовано коммерческим подходом, который окутывает всё мрачным денежным покровом и превращает спорт в индустрию, которая способна порождать нереальный мир чудовищных масштабов.

Однако этот иллюзорный мир не может существовать, если спорт основан на позитивных ценностях: как подготовка к жизни и выход из нашей повседневности навстречу нашему потерянному раю.

Тем не менее, в обоих случаях это означает обрести дисциплину для свободы, готовить себя к следованию правилам совместного труда, к состязанию и самодисциплине. Возможно, если мы будем думать об этом, спорт может научить нас жить по-новому.

Ибо спорт делает зримой фундаментальную истину: человек живет не хлебом единым. Да, материальный мир – это лишь преддверие подлинного человечества, мира свободы. Однако та свобода основана на правилах, на дисциплине совместного труда и честного состязания, она не зависит от поверхностного успеха или произвола, а потому она поистине свободна.

Спорт как жизнь. Если мы посмотрим на это поглубже, тогда феномен мира, помешанного на футболе, может дать нам нечто большее, чем просто зрелище.

Монс. Йозеф Ратцингер,
Архиепископ Мюнхена и Фрайзинга
3 июня 1978 года

На странице, озаглавленной «Чемпионат мира 2010 – На что ставят наши епископы», в настоящее время представлены мнения епископа Эрфурта Иоахима Ванке и епископа Хильдесхайма Норберта Трелле.

Каждому епископу были заданы два вопроса: «Каковы шансы национальной сборной Германии на Кубке мира 2010?» и «С чем ассоциируется у вас такое футбольное празднество как Кубок мира?»

«Несмотря на трудности, имевшие место при формировании команды, я надеюсь, что национальная сборная Германии завоюет Кубок мира», – сказал епископ Ванке. Он добавил, что чемпионат мира ассоциируется у него «в идеале, с потрясающим летом».

«Шансы хорошие», – ответил епископ Трелле. – «Я думаю, они окажутся в четверке сильнейших, а если поймают удачу, то станут чемпионами мира».

Епископ Трелле сказал, что он рад тому, что турнир впервые проходит в африканской стране, и выразил надежду, что чемпионат мира может «принести свои плоды для развития Южной Африки». Он также надеется, что чемпионат пройдет мирно, с уважением к людям всех наций, чтобы, когда по прошествии нескольких недель турнир закончится, он вспоминался как нечто большее, чем просто футбольный праздник.

Германия победила Австралию в первом круге группового турнира со счетом 4:0, однако во втором проиграла Сербии 0:1.

Пока что не поступало сообщений о дружеских пари между епископами из каких-либо стран мира по поводу результатов игр.

В видеоролике, размещенном на YouTube и озаглавленном «Андреа Бочелли рассказывает ‘короткую историю’ об аборте», певец сидит за роялем и рассказывает своим слушателям историю о молодой беременной замужней женщине, попавшей в больницу с «обычным приступом аппендицита».

«Врачи клали ей лед на живот, и после окончания лечения они посоветовали ей сделать аборт. Они сказали ей, что это будет наилучшим решением, поскольку ребенок может родиться с инвалидностью.

Но храбрая молодая жена решила не прерывать беременность, и ребенок родился», – продолжает Бочелли.

«Эта женщина была моей матерью, а я был ребенком. Возможно, я сужу предвзято, но я могу сказать, что она сделала правильный выбор».

Бочелли выразил надежду, что эта история может ободрить многих матерей, которые находятся в сложных ситуациях, однако хотят сохранить жизнь своего ребенка.

У Андреа Бочелли была врожденная глаукома, и он полностью потерял зрение в 12 лет после того как получил удар в голову во время игры в футбол.

Во многих монастырях «братия» состоит именно из «братьев». Монахи-бенедиктинцы, василиане, салезианцы, трапписты, картезианцы и другие необязательно посвящают долгие годы изучению богословских наук. Весьма многие, не будучи священниками, но пасомые священно-монахами, прославляют Церковь своими подвигами, отдают жизнь служению Богу и людям.

Не буду упоминать братьев, имена которых связаны со всемирно известными делами в области архитектуры, живописи, науки или гуманитарной деятельности. Сегодня я считаю своим долгом почтить братьев, с которыми мне самому пришлось встречаться или жить.

Вот одно воспоминание. Возили меня посмотреть, как английские монахи строят свой монастырь. Издали слышался стук молотков. Я прислушивался к тому, как монахи безмолвно тешут гранит для возведения стен своей обители. Но вдруг раздался колокольный звон. Все оставили инструменты и направились на пение очередного литургического «часа». Всех братьев было свыше двадцати, включая двух-трех священников. По древней монашеской традиции они «молились и трудились».

В районе, где я родился, все знали брата-францисканца Авеля. Он был кормильцем своего большого монастыря. Ходил по горам, по долам, собирал подаяния на свою обитель и одновременно поучал и утешал людей. Какая была бы обида, если бы он обошел чье-нибудь жилище!

Гимназистом, по дороге в интернат, я любил заходить в старинную францисканскую церковь. Привратником там был мой земляк, и нам было о чем побеседовать. Человек чуткий, он понимал, что гимназист, вдали от папы и мамы, вечно голоден, и вот у меня в сумке рядом с учебниками теснились яблоки и груши из монастырского сада.

Вообще привратники, эти малые мира сего, умели убедительно вставлять в разговор Слово Божие. Были и такие, которые брали в руки перо и записывали свои духовные переживания. Естественно, мне известны прежде всего мои собратья по Обществу иезуитов. В житиях святых упоминается прежде всего испанец Альфонс Родригес. Сорок шесть лет провел он в своей сторожке. К нему стекался народ, за советами приходили и знатные мира сего. Умер он в 1617 году, а память о нем жила, и он был провозглашен святым 271 год спустя.

В 1985 году был наречен блаженным брат Франциск Гарате. В течение десяти лет он работал в монастырской больнице, а затем свыше сорока лет прослужил сторожем у врат своего монастыря.

Готовится благоречение брата Хосе Фигероа, умершего в 1942 году. 54 года провел он у входа католической школы в аргентинском городе Санта Фе.

В римской семинарии, где я учился, я часто общался с братьями. Их было четверо. Они варили, стирали, производили ремонт, стригли наши кудри, лечили, кормили больных и престарелых, тогда как в соседней большой библиотеке Восточного Института подвизался брат из поляков. Мигом он находил нужный арабский, греческий, старославянский фолиант или тоненькую германскую брошюру.

В один воскресный день сидели мы с этими братьями на горе, омываемой морскими волнами. Один из них, пораженный удивительным закатом солнца, в восхищении заговорил о величии Божием. Сам гимнотворец Ломоносов не сочинил бы ничего более возвышенного.

Во время войны я был послан на учебу в Бельгию. Для того, чтобы кормить нас, молодых монахов, была нанята ферма. Там молча копал, сажал, косил один брат. Его взгляд говорил о том, что он живет между небом и землей. Правда, он обретал не совсем небесный дар речи, когда, помогая, мы не так раскидывали его сено для просушки.

О русском поляке Франциске я уже писал в нашей «Газете». Долгие годы он работал в известном Интернате Святого Георгия под Парижем.

– Нужна лопата и метла. Где взять?
– Спросите у брата Франциска!
– А где его найти?
– В огороде или в церкви.

Немалое число братьев всех орденов действуют в горячих точках планеты. Сколько их там гибнет, и не только от врагов христианства! В 1987 году в бразильских лесах был убит брат-иезуит Висенте Каняс. Повар, санитар, механик, рыбак, охотник и дантист, он жил с индейцами племени энауэне-науэ. Он воспринял их обычаи и стал одним из них. Они прозвали его своим именем «Кивхи». Территория индейцев понадобилась бизнесменам, лесопромышленникам и политикам. Загнать народ в леса означало обречь всех на погибель. Политики знали, что индейцы, пока жив Висенте, не уступят своих земель. Но его не стало. Его израненное тело было найдено месяц спустя после убийства. Следствие, как всегда, было замято.

Я написал кое-что о собратьях своего Ордена. Интересно и полезно было бы узнать что-нибудь о братьях других религиозных общин, тем более что братьев у них больше, чем у иезуитов.

В силу обстоятельств в нашей стране действуют преимущественно священники. Братьев всего несколько человек. Есть желающие посвятить жизнь Богу, но их устрашает перспектива шести-семи лет учебы в семинарии. Да и возраст не позволяет. Им надо сказать, что братьев принимают все ордена. Помощь нужна. Нельзя же, чтобы священники работали у нас кровельщиками или столярами, когда у них не хватает средств на наемную рабочую силу. Я видел священника, латающего крышу своего храма. Однажды я должен был повстречаться с другим собратом по священству. «Где отец Павел?» — Мне говорят: «Во дворе!» — Тут из-под машины высовывается измазанное лицо настоятеля храма: «Кто меня ищет?» — Скажите, когда этому отцу заниматься пастырским делом, ходить к больным, одиноким, печься о подростках? Кто ему наколет дров? Мы не в Европе, где хорошо обеспеченные пенсионеры охотно посвящают время приходским делам. А у наших мужчин-прихожан своих дел хватает.

«Молите Господина жатвы, чтобы выслал деятелей на жатву свою» (Лк 10,2).

Вон тусуются парни у пивного бара. Помолимся о них.

Свящ. Алексей Стричек SJ

На сайт Информационной службы поступает много вопросов, связанных с присоединением к Католической Церкви, и, в частности, с вопросом сохранения или изменения обряда в данном случае. За разъяснениями мы обратились к Генеральному викарию Архиепархии Божией Матери в Москве монсеньору Сергею Тимашову.

Борис спрашивает: «Здравствуйте! Узнал такую вещь, что якобы при переходе из православия в католичество, после курсов катехизации надо посылать письмо в Ватикан о разрешении стать католиком латинского обряда, а почему тогда настоятели ничего об этом не говорят?»

- В этом вопросе есть сразу несколько моментов, которые требуют уточнения. Прежде всего, некорректно говорить о «переходе», как если бы речь шла о переходе из одного прихода в другой. Католическая Церковь, будучи убежденной в истинности и действительности таинств в Восточных Церквах, не подвергает сомнению ту христианскую традицию, которую эти Церкви сохраняют (об этом ясно свидетельствуют, в частности, документы II Ватиканского Собора). С другой стороны, Католическая Церковь убеждена в том, что ей вверена полнота истины, и потому она не может не принимать в число своих членов людей, которые, будучи действительным образом крещеными вне Католической Церкви, желают вступить в общение с Церковью, собранной вокруг Епископа Рима, в которой, как учит тот же II Ватиканский Собор, пребывает полнота Церкви Христовой.
Во-вторых, желание вступающих в полноту общения с Католической Церковью сделать это именно в латинском обряде совсем не является чем-то очевидным ― по крайней мере, для самой Церкви. Ведь согласно канону 35 Кодекса канонов Восточных Церквей «крещеным не-католикам, вступающим в полное общение с Католической Церковью, надлежит сохранять и практиковать свой обряд повсюду в мире и соблюдать его, насколько это в их силах. Таким образом, они должны быть приняты в Церковь sui iuris того же обряда, причем сохраняется право лиц, общин или регионов в особых случаях обращаться к Святому Престолу.
Как видим, Церковь самым настоятельным образом рекомендует присоединяющимся к ней восточным христианам оставаться в своем, то есть в данном случае в византийском обряде, и только если это представляется невозможным, можно обратиться с прошением к Святому Престолу о смене обряда.

- Почему Церковь так настаивает на сохранении обряда?

- Поскольку речь идет о крещеных людях, Церковь не может не обращать внимания на то, что они уже принадлежат к определенной традиции, которая привела их самих, либо их родителей или родственников к идее крещения. Началом христианской жизни является именно крещение, а не момент более или менее сознательного знания катехизиса. Таким образом факт крещения человека в какой-то христианской Церкви или церковной общине означает, что он в силу своей личной истории уже включен в какое-то наследие, которое и называется обрядом. Католическая Церковь признает существование внутри себя обрядов, относящихся к шести традициям, и утверждает равное достоинство Церквей, которые являются выражением этих обрядов.
Надо признать, что исторически во многих случаях имело место представление о некотором превосходстве и совершенстве латинского обряда по сравнению с другими, которое очень часто несознательно (впрочем, иногда и сознательно) приводило к стремлению убедить христиан, осознающих потребность в католическом единстве, практиковать веру именно в латинском обряде. Именно эти заблуждения привели постепенно в XIX веке Римских Пап к необходимости утверждать и защищать равное достоинство всех обрядов, и фактически запрещать латинскому духовенству переманивать в свой обряд неопытных и недостаточно сведущих в реальном церковном учении христиан. Равное достоинство обрядов является твердым и ясным учением Католической Церкви, и это учение, поскольку было омрачено предрассудками, нуждалось в такой дисциплинарной и канонической защите.
Руководствуясь стремлением защитить равенство обрядов и максимально облегчить способ жизни в католической вере, Церковь не оставляет вопрос принадлежности к обряду свободному выбору христианина. Обряд определяется в момент крещения. Его определяют либо родители, желающие крестить ребенка, либо сам взрослый, желающий принять крещение.
При этом важно понимать, что с точки зрения дисциплины Церкви принадлежность к обряду определяется принадлежностью к определенному культурному и духовному наследию, а не принадлежностью служителя крещения. Подчеркну еще раз: обряд определяется происхождением крещаемого, а не тем, в каком храме и каким служителем совершено крещение. Например, если родители-католики в виду отсутствия в пределах досягаемости католического прихода принесли крестить ребенка в православный храм, он не становится от этого членом Русской Православной Церкви.
Однако факт реальной жизненной встречи со Христом в Церкви, практикующей иной обряд, отличной от обряда крещения (например, в латинском обряде для православных христиан) может составлять серьезный мотив для перехода в Церковь именно латинского обряда. Однако определить, является ли этот мотив законной причиной для смены обряда, согласно каноническому праву, может не сам христианин, и даже не настоятель, с которым он связан, но только Апостольский Престол.

«А как быть с теми кто проходил присоединение до того как требовалось разрешение на смену обряда», спрашивает Андрей. «Каков их статус?»

- Кодекс канонов Восточных Церквей действует с 1990 года. Следовательно, по крайней мере с этого времени, никакое имплицитное желание присоединиться к Католической Церкви именно в латинском обряде, если оно не было высказано Апостольскому Престолу в соответствующем письменном прошении, никаких правовых последствий не влечет. Все христиане, которые были крещены в Православной Церкви и впоследствии приняты в полноту общения с Католической Церковью, являются католиками византийского обряда, если они не просили и не получили разрешения Апостольского Престола о смене обряда.
Следует признать, что в течение достаточно долгого времени священнослужители и катехизаторы латинских приходов, встречаясь с просьбами о присоединении к Католической Церкви, не обращали своего внимания и внимания приходящих на эти положения церковной дисциплины.

Вопрос: «Что представляет из себя “обряд” присоединения (если человек уже был крещен в Православной Церкви), это “8-е таинство”?»

- Разумеется, речь не идет о таинстве. Католиком является всякий, кто либо крещен в Католической Церкви, либо вступил в нее формальным актом. Акт присоединения является бесповоротным и неотменимым, поэтому Церковь настаивает на том, чтобы было сделано всё возможное для того, чтобы это решение было принято сознательно. Ответственным за это является настоятель прихода, и он принимает решение, какие формы подготовки для этого необходимы.

Вопрос Ивана: «Является ли катехизация обязательной при переходе из Православной Церкви в Католическую (присоединении)»?

- Поскольку катехизацией называется передача веры при подготовке к крещению, невозможно здесь говорить о катехизации в собственном смысле слова. С другой стороны, очевидно, что само решение о вступлении в полное общение с Католической Церковью должно быть осознанным — не только для того, кто об этом просит, но и для самой Церкви. Общине Церкви должно быть ясно, что христианин, просящий о полном общении, понимает, что такое Церковь, и что с его стороны это не сиюминутное решение. Общение именно предоставляется, в него принимают, и это значит, что недостаточно только желания, но нужно и активное действие другой стороны. Таким образом, то, что в данном случае привычно называют «катехизацией», на самом деле является периодом ознакомления с учением Католической Церкви, знакомства с католической общиной как таковой, чтобы человек ясно видел, куда он идет. Весь этот период направлен на обеспечение большей свободы в принятии решения о присоединении.
Поскольку полное общение очевидным образом предполагает и принятие таинств, то Церковь со своей стороны должна убедиться, что человек к этому принятию таинств готов, что у него есть правильное понимание своей церковной принадлежности, понимание исповеди и причащения. Традиционно это время составляет несколько месяцев. В частности, Церковь обращает большое внимание на должное празднование Дня воскресения Господня, прежде всего, через участие в воскресной литургии.

С этим связан другой вопрос Ивана: «Если человек не хочет проходить катехизацию (по причине нехватки времени, если он уже имеет при этом веру и знания), может ли он быть присоединен, или же он “обязан” пройти ненужный ему курс?»

- Основанием для немедленного присоединения к Католической Церкви может быть только непосредственная опасность смерти. Это может сделать любой католический священник. Во всех остальных случаях причин для особой спешки нет.
Важно понимать, что о присоединении к Церкви можно только просить, этого невозможно требовать. Попытка требовать чего-то у Церкви является свидетельством недостаточно ясного понимания ее природы, и не свидетельствует о наличии у человека католического веры.

Вопрос: «Значит ли это, все же, что узнавшие о своей принадлежности к византийскому обряду католики, теперь должны приступать к таинствам именно в приходах византийского обряда?»

- Уместное слово: призваны. Канон 40 Кодекса канонов Восточных Церквей выражает твердое пожелание Церкви, чтобы верные стремились глубже узнавать и любить свой обряд. В то же время, настаивая на принадлежности обряду, вытекающему из крещения, Церковь предполагает возможность для каждого конкретного христианина приходить и принимать таинства в Католической Церкви любого обряда.

Дорогие собратья в священническом служении, дорогие братья и сестры!
Мы только что слышали чтение из Евангелия от Марка (Мк 10,28-31), где говорится об учениках Иисуса, которые оставили ради Него всё – дома и имущество, родителей и семьи. И им было дано обетование: «истинно говорю вам: нет никого, кто оставил бы дом, или братьев, или сестер, или отца, или мать, или жену, или детей, или земли, ради Меня и Евангелия, и не получил бы ныне, во время сие, среди гонений, во сто крат более домов, и братьев и сестер, и отцов, и матерей, и детей, и земель, а в веке грядущем жизни вечной». Это, конечно же, сказано в первую очередь о нас, священниках.
Я представляю себе этакую паузу, вопросительный взгляд апостолов на Иисуса. И Господь прямо им обещает, что они получат значительно больше, чем оставили. Могу признаться, что случается такое искушение: иногда – еще до рукоположения, иногда – сразу после него или спустя какое-то время. Ты начинаешь проверять себя: «а ради чего, собственно, я стал священником?» Ради тех благ, которые за этим должны последовать, или ради того, чтобы исполнять волю Божию, стать бескорыстным Божьим служителем? И я начинаю свой подсчет. Братьев и сестер у меня и в самом деле много… Домов – пусть не сто, но и под открытым небом не оказался. Но такие подсчеты могут затуманить взор, поскольку заставляют забыть о главном, о том, что Господь совершил в твоей жизни. Через 38 дней я буду отмечать 5-ю годовщину своего священства. И чем дольше я живу, тем больше удивляюсь тому, что тогда произошло. Как получилось, что Господь вдруг взглянул на меня, избрал, потом еще 9 лет испытывал, и, всё же, допустил к Таинству?
Я вспоминаю, как первое время после рукоположения всё складывалось у меня просто прекрасно: меня хвалили, поздравляли… А, между тем, присутствовал здесь и вредный момент. Появилось почти неосязаемое на первых порах искушение: то, что совершил в твоей жизни Бог приписать себе самому. Это я такой молодец, говорю такие хорошие проповеди, так хорошо готовлю людей к Таинствам, так хорошо исповедую… А когда наступает время испытаний, выясняется, что к ним-то ты и не готов. Оказывается, и у конкретных людей, которых ты, казалось бы, прекрасно знаешь, долго что-то против тебя копилось, и в какой-то момент они всё это высказывают, причем в довольно резкой форме. А ты недоумеваешь: за что это меня так? Ведь я такой хороший!
Но в такие моменты и открываются глаза, в такие моменты ясно сознаешь, что всё хорошее, что я делал, делал на самом деле не я, а Господь. Если что-то хорошее говорил, то говорил не я, а Господь. Если кому-то сделал добро, то сделал не я, а Господь. И тогда ты по-новому понимаешь только что услышанное слово: действительно, ты получил во стократ, но не это главное. Иисус ведь сказал и нечто другое: «Ищите прежде Царствия Божия и славы его, а всё остальное приложится вам». И в самом деле, прилагается! Но прилагается только в том случае, если не путаешь причину со следствием, главное со второстепенным.
Я помню, как на одном из уроков в семинарии мы рассуждали о счастье, о том, как можно стать счастливым. И наш преподаватель философии сказал тогда, что к счастью нельзя стремиться непосредственно. Если кто-то просто «хочет быть счастливым», то счастливым он никогда не станет. Счастье – это такое неуловимое состояние, такой сопутствующий фактор, который возникает тогда, когда ты делаешь то, что должен. Счастье – не самоцель, а некая награда, «нечаянная радость». Если же мы об этом забываем, то тут же начинаются серьезные проблемы.
В Польше есть поговорка о трех главных искушениях священника. Это рифмованная поговорка, а ее прозаическое переложение на русский язык звучит так: «бутылка, деньги, женщина…». Ради них порой пренебрегают своим уникальным, превосходящим всякое воображение даром. Так бывает, когда оказываешься один, и начинаешь искать решения не там, где надо.
И как же поступать в подобных случаях? К истине призывает нас Господь, и священникам очень важно находиться в постоянном общении друг с другом, чтобы в Таинстве исповеди, но и не только в исповеди, а и в откровенном разговоре, суметь распознать приближение проблемы. Но расстояния в нашей епархии большие, и мы, священники, собираемся вместе довольно редко.
Однако священники существуют не сами для себя, а для служения общине. Связь между священником и общиной – самая глубокая, самая непосредственная и необходимая. И я уверен, что ответственность тут – обоюдная. Правильно ли, если община молчит, видя, что ее священник «падает», ведет себя неподобающим образом? В таком случае именно община совершает грех, поскольку не поддерживает служителя в его служении. Вполне возможно обличать пастыря, если речь идет о серьезных вещах, пусть такое увещевание и будет высказано в деликатной форме. Ведь Дух Святой говорит и действует не только в лице иерархии. Дух Святой почиет на всей общине и на отдельных, избранных для конкретного случая людях. Разве можно позволить себе равнодушие, когда в опасности оказывается призванный ходить по лезвию меча, тот, кто находится на передовой, принимая на себя обстрел неприятеля, т.е. «духов злобы поднебесной»!? Снайперы на войне стремятся поразить в первую очередь офицеров, т.к. именно они ведут в бой и вдохновляют остальных. Если убить командира, все прочие будут дезориентированы. И нравственное падение священника наносит огромную рану Церкви, дезориентирует народ Божий.
Конечно, за священников постоянно нужно молиться. Но случается так, что одной только молитвы недостаточно. Не будет ли правильным в этом случае спросить: «Отче! Мне кажется, что-то здесь не в порядке. Так успокойте же мое сердце!» Иногда и такого тихого слова может хватить, чтобы священник опомнился, осознал, что является самым главным в его жизни. Такое дело по праву можно назвать великим: «Братия! если кто из вас уклонится от истины, и обратит кто его, пусть тот знает, что обративший грешника от ложного пути его спасет душу от смерти и покроет множество грехов» (Иак 5,19-20).
К сожалению, среди нас, молодых священников Преображенской епархии, получивших рукоположение в России XXI века, уже есть потери. Я долго и мучительно размышлял о том, что же на самом деле произошло. И снова и снова убеждался, что были допущены две ошибки. Ошибку допустил сам священник: он не был открыт; и, когда проблема только зарождалась, ни с кем не поговорил об этом. Но вина лежит и на верующих, которые всё видели, но оставались в стороне, молчали. Так будем же, дорогие братья и сестры, «носить бремена друг друга», как призывает апостол. Наш крест тяжел, но Господь помогает! Меня очень утешает та мысль, что наше, новозаветное священство очень отличается от священства любой другой религии. Мы – священники не в силу принадлежности к какой-то касте, не по «зову крови»: мы индивидуально получаем этот великий дар. Мы – лишь соучастники в священстве Иисуса Христа. Это Он принес Жертву, а нам доверил не «автономное служение», а сопричастность к Своему Милосердию, что становится особенно наглядным в Таинствах Евхаристии и Исповеди. Какими бы слабостями не был обременен тот или иной священник, Иисус не лишает его Своей любви и дара сопричастности к Собственному Священству. Как же меня это радует и утешает! Может быть, и кому-то из присутствующих здесь священников эта мысль поможет сохранить верность Богу и полученному от Него призванию. Бог продолжает действовать через нас, несмотря на все наши немощи! Даже если «всё против нас», Бог – за нас! Я думаю, что это должно наполнить радостью не только наши священнические сердца, но и сердца наших дорогих мирян. Ведь это они, невзирая на личные особенности священника, находятся под надежной защитой Бога!

Мы говорим – каждый четвертый, потому что жертвы трудно исчислить в абсолютных величинах. Но четвертая березка, погребенная под мраморной плитой в Хатыни, где заживо были сожжены все жители этой белорусской деревни, обращает нашу память в прошлое, к страданиям мирных людей во время беспощадной войны.

В войне страдают все народы, и нападающие, и обороняющиеся, и победившие, и проигравшие. Поэтому следует говорить не только о народах и о коллективной ответственности, а также о личной трагедии, страдании, смерти, грехе и покаянии каждого человека, вовлеченного в войну, независимо от его национальности, гражданства и вероисповедания.

Соответственно любые этнические или националистические спекуляции по поводу войны направлены против принципов христианства, против прощения и примирения.

Мир – дело правды (ср. Ис 32, 17)

Священное Писание и христианское понимание общественного бытия подразумевает, что мир – это не просто отсутствие войны, это – дело правды (ср. Ис 32, 17) .
Память о войне невозможна без правды о ней. Всей правды, какой бы жестокой, неполиткорректной или неудобной она ни была. Поэтому мы должны, по словам белорусского писателя, «сопротивляться тем, кто хотел бы превратить нас в дураков», в беспамятных и некритичных объектов манипуляции тех, кто считает выгодным для себя фальсифицировать историю . Это завещание автора «Хатынской повести», «Блокадной книги», «Карателей» Алеся Адамовича важно для исторической памяти не только белорусского народа, но и всего человечества.

Так сложилось, что правду о войне с большей глубиной и убедительности выразили не столько сочинения историков и архивистов, сколько художественные произведения, которые стали достоянием послевоенной мировой культуры.

Тем зарубежным участникам сегодняшней конференции, которые хотели бы больше узнать о войне и страданиях мирных жителей, я бы предложил читать не только мемуары военачальников, но и прозу Виктора Астафьева, Юрия Бондарева, Григория Бакланова, Константина Симонова, Владимира Богомолова, Константина Воробьева, Даниила Гранина, Василя Быкова, Алеся Адамовича, Светланы Алексиевич и других писателей.

Для меня в этих книгах дороже всего не мастерство изложения, не красота слога, но правда. «Говорить неправду о ней не только безнравственно, но и преступно как по отношению к миллионам ее жертв, так и по отношению к будущему», – писал Василь Быков. – Люди земли должны знать, от какой опасности они избавились и какой целой досталось им это избавление» .

Поэтому в рамках кинопрограммы нынешней конференции я бы предложил, помимо «Обыкновенного фашизма» Михаила Ромма, показать потрясающий фильм Элема Климова «Иди и смотри» о трагедии белорусской деревни Хатынь.

Когда мы говорим о правде, то верим, прежде всего, свидетельству очевидцев. Важный в этом контексте документ – книга Светланы Алексиевич «Последние свидетели». Во время Второй мировой войны погибло около 13 миллионов детей – русских и немцев, украинцев и евреев, белорусов и итальянцев, словаков и французов, поляков и австрийцев, чехов и венгров, англичан и японцев, детей других наций и народов…

Маленькие герои, «последние свидетели», в отличие от взрослых, как пишет автор, «запоминали самые яркие и трагические моменты, а не рисунок событий или чувств». Детский взгляд, беззащитный, но беспощадный, до основания обнажает и разоблачает человеческое безумие в форме войны. Они не политики, не солдаты, они даже не взрослые – они дети, и поэтому им нельзя не верить…

Книги и фильмы, о которых я упомянул, возвращают читателю, особенно молодому, конкретно-историческое ощущение войны взамен отвлеченного, пафосного или – в последнее время это особенно заметно – «гламурного».

Это – книги правды. Уверен, что такие же книги правды есть и в немецкой, и в итальянской, и в австрийской, и в других культурах. И самое большое, что мы можем для них сделать – не предать забвению. Потому что эти книги – залог будущего мира, основанного на правде.

Самой показательной и известной (но от этого – не менее беспощадно обнажающей все зло войны) является правда о белорусской деревне Хатынь. В последние годы туда не только возят экскурсии – там уже проводятся богослужения, что для нас, христиан, очень важно.

22 марта 1943 года Хатынь была уничтожена вместе с жителями деревня. В огне заживо сгорели 149 жителей деревни, из них 75 детей до 16-тилетнего возраста.
В центре современного мемориала возвышается бронзовая скульптура непокоренного человека с мертвым ребенком на руках. Прототипом монумента стал 56-летний деревенский кузнец Иосиф Каминский, который чудом выжил. Обгоревший и израненный пришел в сознание поздно ночью, когда фашистов уже не было в деревне. Среди трупов односельчан он нашел своего израненного сына, который умер на руках у отца.

В последнее время много говорят о фальсификации истории, об искажении правды о войне. Но при стремлении к правде очень важно научиться сочетать любовь к своей стране с нравственным подходом, сделать так, чтобы патриотизм не подпитывался ложью.

«Рассказ о Победе 9 мая 1945 года без рассказа о той страшной цене, которая была за неё заплачена, не сеет ни патриотизма, ни ума, ни добра, – написал недавно один из российских политологов. – Подлинная любовь к Родине невозможна без открытой, работающей души, без нравственного сопереживания».

В наши дни становится все более очевидным, что одной правды для устойчивого мира между людьми и народами – недостаточно.

Мир – дело справедливости

О правде как основании справедливости писал еще святой Августин: «Если упраздняется справедливость, то к чему же сводится управление, как не к великому разбою?»

Однако сразу же хочется отметить, что категория справедливости, связанная с правдой, может быть истолкована в терминах ветхозаветного мщения и использована политиками для разжигания вражды.

Правда неизбежно обнажает страдание. Страдание побуждает эмоции, связанные с желанием «симметричного ответа», известного еще из Ветхого Завета – «око за око», «зуб за зуб», «кровь за кровь». Такой подход, с христианской точки зрения, прямой путь к ненависти между народами. Ненависть, как сорняк, как дьявольский соблазн, легко посеять, но как же трудно потом изжить, как трудно уврачевать людские души, пораженные ненавистью! История многих соседних народов, отмеченная пограничными войнами на протяжении веков, это ясно показывает. Причем после каждой войны кто-то кому-то остается «должен»…

Но та же правда, которую можно использовать к отмщению, на самом деле взывает к справедливости, к человеческой пощаде, новозаветному прощению, христианскому милосердию. Правда нуждается в нравственной оценке, без осмысления в категориях добра и зла она может стать опасным оружием в руках политиков.

В связи с этим весьма полезно напомнить учение Католической Церкви о войне и мире.
Подытоживая богословскую рефлексию своих предшественников, блаженный Папа Иоанн XXIII в энциклике «Pacem in terris» («Мир на земле») еще раз заявил о необходимости мира, основанного «на истине, справедливости, любви и свободе». При этом понтифик подчеркнул, что «мир на земле, которого во все времена жаждут люди, может быть восстановлен и упрочнен только при полном соблюдении порядка, созданного Богом» . Отметив далее, что «государства могут различаться друг с другом по уровню развития культуры, цивилизации и экономики», Папа Иоанн XXIII подчеркнул, что «этим ни в коем случае не оправдывается стремление одних незаконно навязать другим свое превосходство, это, скорее, повод для большего сотрудничества на благо общего развития» . Именно уроки Второй мировой войны побудили Святой Престол отнестись с особенным опасением к войне как средству разрешения конфликтов и постоянно подчеркивать необходимость создания всемирной организации, власть которой смогла бы стать основой прочного мира.
А до тех пор, пока будет существовать опасность войны и не будет полномочной международной власти, обеспеченной достаточными силами, «нельзя будет отказать правительствам в праве на законную оборону, если все средства мирных переговоров будут уже исчерпаны», – пишет Папа Иоанн XXIII в энциклике «Pacem in terris» .
Кроме того, в документе говорится, что «всякая война, нацеленная на сплошное уничтожение целых городов или обширных регионов вместе с их населением, является преступлением против Бога и самого человека, которое подлежит твёрдому и немедленному осуждению» .

Отцы II Ватиканского Собора в одном из его важнейших документов – пастырской конституции «Gaudium et Spes» («Радость и надежда»), осудив бесчеловечность войны, призвали христиан к тому, чтобы они «с помощью Христа, источника мира, сотрудничали со всеми людьми в деле укрепления между ними мира в справедливости и любви и в изыскании средств к установлению мира» .

Мир – дело покаяния и прощения

Сегодня мы живем в мире, в котором, несомненно, при оценке событий очень важны критерии правды и справедливости. Но они не могут описать все многообразие отношений и, главное, – только на них невозможно построить надежный фундамент мирной жизни, который бы предотвращал войны.

Подтверждение тому – исторический опыт, который показывает, что справедливость часто не в состоянии избавиться от злобы, ненависти и даже жестокости.
В сегодняшнем мире очень важно признать правоту других и свою неправоту перед другими. Важно видеть не только вину других, но и свою вину. Важно, чтобы мы, наконец, научились думать не только о том, как нас обижали и как к нам несправедливы были другие. Здесь уместно вспомнить словам великого русского писателя Федора Достоевского, у которого старец Зосима говорит, что каждый человек «за всех и за вся виноват». Такое сознание открыто к собственному покаянию и прощению других.

Наше общество нуждается в людях научившихся у Господа «милосердной справедливости», научившихся правде «которая не укоряет и не уязвляет».
Об этом во время своего понтификата неустанно напоминал Слуга Божий Папа Иоанн Павел II. В частности, в послании ко Всемирному дню мира 2003 года (1 января), озаглавленном «Нет мира без справедливости, нет справедливости без прощения», понтифик подчеркивал: «Для установления подлинного мира во всем мире справедливость должна обрести свою полноту в милосердии» . Отметив, что иногда справедливость и любовь представляются противоположно направленными силами, папа-миротворец писал, что «на самом деле они суть не что иное, как две стороны одной реальности, два измерения человеческой жизни, которые призваны взаимодополнять друг друга».

Поэтому Папа не раз напоминал христианам и всем людям доброй воли о необходимости прощения для решения проблем как отдельных людей, так и целых народов. «Нет мира без прощения!» – подчеркивал Иоанн Павел II.

В этом контексте я хотел бы напомнить о послевоенном процессе примирения народов Польши и Германии, решающую роль в котором сыграли верующие люди – католики и протестанты обеих стран. «Прощаем и просим прощения» – эти слова стали лейтмотивом письма польских католических епископов к немецким в 1965 году, когда раны войны еще не зажили в сердцах людей.

Важную роль в процессе примирения сыграл нынешний предстоятель Католической Церкви – Папа Бенедикт XVI. С энтузиазмом восприняв обращение польских епископов, Йозеф Ратцингер писал тогда: «Я благодарен и счастлив, что наконец проявлена инициатива, которой я так давно ждал» . В 1968 году он поставил свою подпись под меморандумом влиятельных немецких католиков, целью которого было примирение народов. Тогда Примас Польши кардинал Стефан Вышиньский писал Йозефу Ратцингеру: «Радостно то, что мы можем поблагодарить вас за ту христианскую отвагу, христианскую добрую волю и за широкие горизонты в оценке международной ситуации. Страницы вашего меморандума пронизаны духом Евангелия».
Отрадно, что в наши дни инициаторами подобного процесса между российским и польским народами выступили Русская Православная Церковь и Католическая Церковь в Польше.

26 февраля 2010 г. в Варшаве во время переговоров заместителя главы Отдела внешних церковных связей (ОВЦС) Московского Патриархата игумена Филиппа (Рябых) и примаса Польши архиепископа Хенрика Мушиньского было принято решение о разработке документа о примирении народов России и Польши. Насколько я знаю, сейчас создается двусторонняя комиссия, в состав которой войдут представители двух Церквей.

«Как представителей христианских Церквей нас очень беспокоит то, что в современных условиях развитых средств массовой информации еще существует так много невежества и враждебности между соседними народами», – добавил представитель Русской Православной Церкви .

Год назад ее предстоятель Патриарх Московский и всея Руси Кирилл перед Днем Победы совершил литургию в Георгиевском храме на Поклонной горе. Во время проповеди он, подчеркнув страдания и гибель миллионов людей, отметил, что война – «это колоссальное потрясение для народа» .

Случившаяся 10 апреля с.г. авиакатастрофа под Смоленском, в которой погибли президент Польши Лех Качиньский и официальная польская делегация, показала солидарность людей разных национальностей и исповеданий в Европе и мире. Польская сторона подчеркнула особо теплое отношение россиян к постигшей польский народ трагедии. Лидеры многих стран мира и бывшего СССР выразили свои соболезнования польскому народу. Большую помощь Польше в создавшейся ситуации оказали Россия и Беларусь. Все это свидетельствует о новом климате в отношениях между польским – с одной стороны, и российским, белорусского и иными народами, – с другой. Уверен, что этот процесс будет иметь свое продолжение. Символичен тот факт, что делегация летела в Россию для участия в мемориальных мероприятиях в Катыни – месте массовых репрессий накануне Второй мировой войны.

Мир – дело любви

Истинное прощение и милосердие невозможно без братской любви. Я позволю себе напомнить слова изречение древних: «Omnia vincit amor» («Любовь побеждает всё»).
Здесь, в центре Европы, в Братиславе, на конференции, посвященной 65-летию окончания самой кровопролитной в истории человечества войны, я позволю себе рассказать вам историю одного человека, который сначала стал католическим монахом, затем был призван на войну, чудом выжил и оставил нам свои воспоминания. Его имя – о. Бернхард Геринг (1912-1998).

Бернхард Геринг был рукоположен во священника в мае 1939 г., за четыре месяца до начала Второй Мировой войны. Подобно многим другим священникам, всю войну он служил в санитарном батальоне, пройдя с немецкой армией путь до Сталинграда и обратно.

В предисловии к своим военным мемуарам он пишет: «Смысл этой книги в том, чтобы вспомнить о добре, которое оставалось, несмотря на все разрушения и все преступления. На ее страницах мне хотелось бы выразить мою благодарность за бесчисленное множество проявлений любви и доброты со стороны людей, принадлежащих к разным народам. Вся жизнь должна быть хвалой и благодарением перед лицом Божиим» .

Когда о. Бернхард Геринг, фельдшер санитарного батальона, по просьбе русских местных жителей принял тяжелые роды, через несколько дней семья попросила его крестить ребенка. «В назначенный день за мной приехали на телеге. Мальчик получил при крещении имя Петр. Не сомневаюсь, что он часто слышал историю своего рождения и своего крещения и что ему хотелось бы знать священника, который спас ему жизнь, выполняя роль акушера», – пишет о. Бернхард Геринг.

Его мемуары пропитаны добротой и любовью. Книгу Бернхарда Геринга было бы хорошо прочитать тем, кто выступает против примирения Церквей и христианского единства.
На страницах книги автор описывает немало случаев, когда он служил Литургию и совершал требы для православных русских, которые хорошо знали, что он католик, и, тем не менее, без сомнений принимали через него благодать таинств. Так же и немецкие солдаты-протестанты охотно присутствовали на богослужениях католического священника, а многие и причащались. В этой связи уместно вспомнить и тот экуменизм, который зачастую так живо проявлялся в советское время перед лицом гонений, особенно в тюрьмах и лагерях. Перед лицом беды всё то, что нас, христиан, разъединяет, оказывается таким мелким и ничтожным!

«Я люблю русское православное богослужение. Я постоянно вспоминаю священников, которые принесли восхитительное свидетельство веры. Но здесь я хотел бы говорить о простых людях, порой неграмотных, которые действительно стали для меня наставниками», – пишет в мемуарах этот монах-редемпторист. Он вспоминает молитвенные вечера в доме старушки, которая на протяжении предшествовавших двадцати лет, когда не было священника, вдохновляла молитвенную группу православных верующих.

Послание мира отца Бернхарда Геринга – очень яркий документ, имеющий непосредственное отношение к теме нашей конференции, если мы всерьез намерены извлечь уроки из прошлой войны и предотвратить будущую.

Христианин знает, что любовь есть движущая сила, побуждающая Бога устанавливать связь с человеком, высшая форма отношений человеческих существ между собой. Любовь должна оживлять все сферы человеческой жизни, простираясь и на международный порядок. «Только то человечество, в котором царствует ‘цивилизация любви’, сможет пользоваться подлинным и прочным миром», – отмечал Иоанн Павел II .
Война и мир начинаются в душе каждого человека, которую надо воспитывать у колыбели, с амвона, с кафедры, у школьной доски, через СМИ – всеми возможными способами. Воспитывать в духе правды и справедливости, покаяния и прощения, а главное – в духе любви. Воспитывать терпеливо и настойчиво, ибо в противном случае человек может подойти к избирательной урне и вновь проголосовать за партию фашистов…

Наша слабость и греховность ведет к тому, что нам всегда грозит опасность войны, и она будет угрожать до тех пор, пока в души людей не придёт Христос. Но, люди, соединённые любовью, могут преодолеть грех, приближая исполнение пророчества Исайи: «И перекуют мечи свои на орала, и копья свои — на серпы: не поднимет народ на народ меча, и не будут более учиться воевать» (Ис 2, 4).

Архиепископ Тадеуш Кондрусевич, митрополит Минско-Могилевский

Выступление во время Международной общественной акции «65-летие окончания Второй Мировой войны – исторические уроки и будущее единой Европы», 22-24 апреля 2010 г., Братислава (Словакия)

Несомненно, подобная тенденциозность многих известных (и не очень) средств массовой информации и их стремление любой ценой связать имя Папы с нашумевшими скандалами имеет свои причины; однако выявление и анализ таких причин сейчас не входит в наши задачи. В данном обзоре мы хотели бы упомянуть об основных моментах медиакампании, развернутой в СМИ с начала марта, и дать оценку тому, что в новостных лентах преподносится как убедительные доказательства и серьезные факты.

Мюнхенское дело

Старт нынешней кампании в англоязычном мире дала публикация 12 марта статьи в “Нью-Йорк Таймс”, авторы которой, Николас Кулиш и Рахель Донадио, сообщали о том, что в 1980 году Мюнхенская архиепархия согласилась принять некоего священника, именуемого “о. Х.”, который ранее служил в епархии Эссен, но был обвинен в домогательствах к детям. Архиепархия направила его на курсы принудительной терапии, а впоследствии допустила его к исполнению священнических обязанностей; однако в 1985 году “о. Х.”, настоящее имя которого – Петер Хуллерманн, был вновь уличен в подобных преступлениях и приговорен гражданским судом к уплате штрафа в 1000$ и 18 месяцам условного заключения.

Пикантность ситуации придавал тот факт, что главой Мюнхенской архиепархии был в то время архиепископ Йозеф Ратцингер, занимавший эту кафедру с 1977 года. В связи с этим журналисты возлагали всю ответственность за сомнительное решение приютить недостойного священника на будущего Папу.

Несколько раньше эта же тема уже была поднята немецкой газетой “Süddeutsche Zeitung”.

В ответ на эти обвинения руководство архиепархии опубликовало заявление, в котором подробно освещалась суть вопроса. Действительно, о. Хуллерманн был принят в Мюнхенской архиепархии в 1980 году, и в том же году руководство архиепархии, вместе с тогдашним архиепископом Йозефом Ратцингером, приняло решение направить священника на курс лечения, разместив его на этот срок в приходском доме, без допуска к исполнению священнических обязанностей. Однако, вопреки данному решению, генеральный викарий архиепархии Герхард Грубер разрешил привлекать о. Хуллермана к исполнению пастырских обязанностей. В 1982 году (то есть уже после того, как Ратцингер оставил управление диоцезом и занял пост префекта Конгрегации вероучения в Риме) Хуллерман был переведен в приход в городе Графинг-Мюнхен, где также выполнял пастырские обязанности вплоть до 1985 года, когда ему были предъявлены новые обвинения.

Комментируя данную ситуацию, бывший генеральный викарий архиепархии Герхард Грубер заявил: “Повторное привлечение о. Х. к пастырским обязанностям было серьезной ошибкой. Я несу полную ответственность за это. Я глубоко сожалею, что вследствие этого решения могли быть совершены преступления в отношении молодых людей, и прошу прощения у всех, кому мог быть причинен ущерб”.

Таким образом, само по себе решение о принятии священника в епархию для прохождения лечения не может рассматриваться как нечто экстраординарное и ошибочное, поскольку существовавшая тогда практика не допускала каких-то моментальных и необратимых решений в том, что касается клерикального статуса священников, и наказания применялись, как правило, с сохранением этого статуса. Священник не рассматривается Церковью как чиновник, которого одним росчерком пера можно отправить в отставку, и лишение клерикального статуса может быть только результатом серьезного и всестороннего расследования, на время которого священник может быть запрещен в служении или, по крайней мере, отстранен от пастырской деятельности.

Ошибочным являлось именно решение о допуске священника к пастырскому служению, однако подобные кадровые вопросы в столь крупных диоцезах, как Мюнхенская с архиепархия, как правило, не рассматриваются самим епископом, поэтому личное участие Йозефа Ратцингера в назначениях “о. Х.” на приходские должности весьма сомнительно, тем более, что оно прямо отрицается как в заявлении архиепархии, так и в свидетельстве Герхарда Грубера, а сведений, доказывающих обратное, не имеется.

Однако разъяснения, данные архиепархией, не были восприняты всерьез подхватившими скандал средствами массовой информации; напротив, они были расценены как попытка переложить ответственность с Папы на его бывших подчиненных. Факты и аргументы, противоречащие предлагаемой читателям версии событий, либо искажались и преподносились в удобном ракурсе, либо попросту игнорировались. Хорошей иллюстрацией небрежного отношения к фактам со стороны журналистов может служить публикация в итальянской газете “La Repubblica”, автор которой, живописуя “холодное баварское утро” 15 мая 1980 года, когда “в богатом Мюнхене, на Рохусштрассе, 5″ было принято решение о принятии в архиепархию о. Хуллермана, утверждает, что на заседании руководства диоцеза “помимо других, случайно отсутствовал нынешний секретарь Папы Генсвайн”. Известный ватиканист Андреа Торниелли иронично предлагает автору свою помощь в предпринятой тем “скрупулезной реконструкции” тех давних событий: возможно, о. Генсвайн тем утром 15 мая “случайно отсутствовал” просто потому, что в то время был еще семинаристом в диоцезе Фрайбург-в-Брайзгау, в земле Баден-Вюртемберг, а священником он стал лишь четыре года спустя, в 1984 году. Возможно также, что не присутствовал он на этом заседании еще и потому, что секретарем Ратцингера он стал лишь в 2003 году, то есть через 23 года после заседания, в котором он “случайно” не участвовал.

Статья в “Нью-Йорк Таймс” послужила толчком для целого ряда публикаций, среди которых особую скандальную известность получила крайне агрессивная статья представителя движения “Нового атеизма” Кристофера Хитченса, озаглавленная “Великое католическое укрывательство: Им смердит вся карьера Папы”. Сочиненный им в лучших атеистических традициях памфлет обвиняет Католическую Церковь едва ли не во всех смертных грехах человечества, а ответственность за них, как личную, так и “институциональную” возлагает непосредственно на Бенедикта XVI. Хитченс обвинил Ратцингера в том, что, будучи префектом Конгрегации вероучения, он в 2001 якобы разослал епископам “конфиденциальное” письмо, в котором угрожает им, что тот, кто раскроет факты “насилия и издевательств” над детьми со стороны католических священников, должен быть отлучен от Церкви. Кроме того, Хитченс обвиняет кардинала Ратцингера в том, что тот установил 10-летний срок давности для подобных преступлений, берущий отсчет с момента, когда предполагаемой жертве исполнится 18 лет, что характеризуется им как “препятствие правосудию”.

Обстоятельный ответ на эти обвинения был дан в статье бывшего канадского офицера полиции Шона Мерфи, который ранее занимался расследованием дел, связанных с обвинениями католических священников в сексуальном насилии. Статью Хитченса он квалифицирует как “полный абсурд”, а выдвинутые им обвинения называет ложными.

Так, письмо, которое Хитченс именует “конфиденциальным”, на самом деле было опубликовано Ватиканом, в том же 2001 году появился его английский перевод, а по крайней мере с 2005 года его латинский оригинал доступен на официальном сайте Святого Престола, и за это время его уже неоднократно “обнаруживали”, “открывали” или “обнародовали” многочисленные репортеры до Хитченса.

Установление срока давности, которое, согласно Хитченсу, имело целью препятствовать правосудию, на самом деле стало увеличением срока, существовавшего ранее; подобные же сроки существуют и в гражданском уголовном законодательстве, причем в отношении дел такого рода они зачастую были невелики, что затрудняло расследование таких преступлений. Нововведения, предпринятые кардиналом Ратцингером, существенно облегчали процедуры церковного расследования.

Что же касается приводимых Хитченсом “цитат” из того самого письма кардинала Ратцингера, в которых он якобы угрожает отлучением тем, кто посмеет раскрыть сведения о случаях насилия со стороны священников, то они от начала и до конца являются подлогом, причем едва ли невольным. Цитируемый Хитченсом текст – это вовсе не письмо Ратцингера от 2001 года, а инструкция Crimen sollicitationis от 1962 года, утвержденная Папой Иоанном XXIII, устанавливавшая процедуру расследования наиболее тяжких нарушений церковной дисциплины. В письме Ратцингера содержится лишь одно упоминание этой инструкции, с замечанием, что в настоящее время эти нормы пересматриваются.

Цитата же Хитченса вырвана из контекста и перемежевана его собственным комментарием; тогда как в этом документе начала 60-х годов говорится лишь о необходимости чрезвычайно аккуратного расследования столь серьезных дел, которые зачастую связаны с тайной исповеди, за нарушение которой и полагается наказание в виде отлучения от Церкви. Ни о каком отлучении за раскрытие сведений о насилии над детьми со стороны священников там нет и речи; напротив, инструкция не только говорит об обязанности сообщать такие сведения епископу, но и налагает автоматическое отлучение от Церкви на тех, кто сознательно этого не делает.

Стоит отметить также, что и в гражданском судопроизводстве дела столь деликатного свойства нередко сопровождаются требованиями секретности и неразглашения, во избежание как возможного несправедливого обвинения добросовестных людей (что, увы, встречалось весьма часто и в делах с обвинениями католических священников), так и с целью охраны частной жизни самих пострадавших.

Как видим, “новый атеизм”, провозглашаемый Хитченсом, не сильно отличается в своих методах от старого; ложь, подлог и клевета в борьбе с Церковью до сих пор являются лучшим оружием людей, считающих себя ее непримиримыми врагами.

Дело Мерфи

Следующим этапом обвинений в адрес Папы стала статья Лаури Гудстейн в той же “Нью-Йорк Таймс”, в которой утверждалось, что кардинал Ратцингер препятствовал расследованию дела американского священника о. Лоуренса Мерфи, обвинявшегося в насилии над детьми. Это дело было связано с расследованием обвинений в сексуальных домогательствах к детям со стороны о. Мерфи, бывшего в 1963-1974 гг. директором школы для глухих в г. Сент-Фрэнсис, штат Илинойс. Он был отстранен от своих обязанностей после обвинений в злоупотреблениях и его дело расследовалось гражданскими властями, но не завершилось обвинительным приговором. Спустя десятилетия, в 1995 году, от жертв поступили новые обвинения, связанные с теми же событиями, и по решению архиепископа диоцеза Милуоки против о. Мерфи был начат церковный судебный процесс, который, однако не был доведен до конца из-за смерти обвиняемого в 1998 году.

Автор статьи на основании судебной сводки дела пятнадцатилетней давности относительно событий сорокалетней давности попыталась вовлечь в скандал Папу Бенедикта XVI, обвинив его в том, что будучи в 90-х префектом Конгрегации вероучения, он якобы препятствовал этому процессу, запрещая предавать огласке любые детали. Статья получила вполне ожидаемый резонанс в СМИ, вплоть до того, что в телевизионных ток-шоу обсуждался вопрос, должен ли теперь Папа подать в отставку.

В связи с этим пресс-служба Ватикана выступила с весьма подробным разъяснением этого случая. Директор Зала печати Святого Престола о. Федерико Ломбарди рассказал, что в середине 1970-х годов некоторые из жертв о. Мерфи сообщили о его злоупотреблениях гражданским властям, которые провели расследование этого дела в то же время. На сайте архиепархии Милуоки отмечается, что осенью 1973 года о злоупотреблениях было сообщено в полицию штата Милуоки, которая, однако, вернула дело на рассмотрение местных властей Сент-Фрэнсиса. Никаких гражданских исков в то время предъявлено не было. В то же самое время обвинения были доведены до сведения архиепископа Уильяма Казинса, возглавлявшего в то время архиепархию. О. Мерфи был смещен со своего поста 18 мая 1974 года. В сентябре того же года священник был переведен в епархию Сьюпириор. Гражданский иск был подан против архиепархии Милуоки в отношении Мерфи в 1975 году и был улажен в 1976 году.

О. Ломбарди отметил, что «Конгрегация вероучения была проинформирована об этом деле лишь около 20 лет спустя». Сводка дела из трибунала архиепархии Милуоки, опубликованная в «Нью-Йорк Таймс», гласит, что тогдашний архиепископ Рэмберт Уиклэнд, который, в конечном счете, и довел дело до сведения Конгрегации, начал получать письма, содержащие обвинения в адрес о. Мерфи в 1995 году.

21 декабря того же года архиепископ распорядился начать расследование дела. Когда стало очевидно, что обвинения, скорее всего, истинны, а также что они относятся к области серьезной материи и включают посягательства в исповедальне, архиепископ Уиклэнд принял решение передать дело в ватиканскую Конгрегацию вероучения (возглавляемую тогда кардиналом Йозефом Ратцингером), в ведение которой входят дела о злоупотреблениях таинством исповеди.

Пожалуй, самым разгромным материалом в отношении этого дела стала статья о. Томас Брандэйджа, бывшего ранее судебным викарием диоцеза Милуоки и возглавлявшего процесс по делу о. Лоуренса Мерфи. О. Брандэйдж убедительно и хладнокровно, как и подобает настоящему канонисту, не только доказывает несостоятельность обвинений в адрес кардинала Ратцингера, но и уличает “Нью-Йорк Таймс” в банальной недобросовестности, неряшливости и подлоге.

Прежде всего, по утверждению о. Томаса, за все время ни одно информационное агентство не попыталось связаться с ним, чтобы узнать хоть какие-либо подробности процесса, из которого они намеревались слепить скандал мирового значения – и это при том, что Брандэйдж является самым информированным человеком по этому делу.

Кроме того, “Нью-Йорк Таймс”, а следом и еще более сотни изданий цитировали слова о. Томаса, подлинность которых никто не удосужился проверить – а между тем сам священник утверждает, что документ, из которого они были взяты, написан от руки, а почерк этого рукописного документа принадлежит неизвестному человеку, но уж во всяком случае, не ему самому. Трижды проверять любую цитату учат студентов-первокурсников в школе журналистики, – говорит о. Томас; а в данном случае авторы материала в “Нью-Йорк Таймс” не нашли для этого времени, что как нельзя более ярко свидетельствует о том, что их целью было не провести серьезное расследование и найти истину, а побыстрее кинуть публике жареные факты.

Что касается участия кардинала Ратцингера во всем этом деле, то, по мнению о. Томаса, предполагать такое участие нет никаких оснований. В немалой степени это связано с тем, что до 2001 года слушание дел о сексуальных злоупотреблениях в отношении малолетних входило в ведение Римской Роты, а не Конгрегации вероучения, возглавлявшейся Ратцингером. Именно в Римскую Роту шли апелляции по таким делам и зависали там на долгие годы. Как раз после того, как в 2001 году данная компетенция была передана в Конгрегацию вероучения, дела подобного рода стали рассматриваться быстро, беспристрастно и с должным уважением ко всем сторонам, вовлеченным в процесс. Как сам о. Томас, так и его многочисленные коллеги-канонисты не сомневаются, что эти позитивные изменения являются личной заслугой кардинала Ратцингера.

Другой значимой публикацией, проливающей свет на эту историю, стала статья о. Раймонда де Суза в “National Review”, в которой тот обращает внимание на два основных источника истории в “Нью-Йорк Таймс”, оба из которых едва ли можно считать заслуживающими доверия.

Первый источник – это адвокаты, ведущие дела против архиепархии Милуоки, а один из них, скандально известный Джеффри Андерсон, подал также иск в Верховный суд США против Святого Престола. Эти адвокаты имеют материальную заинтересованность в этом деле, а потому не могут рассматриваться как беспристрастная сторона.

Второй источник – бывший архиепископ Милуоки Рэмберт Уиклэнд, являющийся наиболее дискредитировавшим себя епископом в Соединенных Штатах. Он широко известен в связи с плохим ведением дел о сексуальных злоупотреблениях в то время, когда он управлял архиепархией Милуоки, а также в связи с растратой 450 000 долларов из епархиальной казны, которые он заплатил шантажировавшему его любовнику-гомосексуалисту. Известно, что он давно был озлоблен на то, что за свое дурное управление архиепархией лишился расположения Иоанна Павла II и кардинала Йозефа Ратцингера, задолго до того, как стало известно о том, что он платил своему тайному любовнику деньгами прихожан. Очевидно, что этот источник еще менее заслуживает доверия.

Сама же Лаури Гудстейн, автор публикации в “Нью-Йорк Таймс”, после выхода в прошлом году автобиографии опального архиепископа, написала весьма сочувственную статью, в которой отрицает наиболее серьезные обвинения, предъявляемые Уиклэнду.

“Можно допустить, что плохие источники все же сообщают правду”, – пишет о. Раймонд в своей статье. – “Однако скомпрометированные источники просто взывают к тому, чтобы быть подвергнутыми тщательному исследованию”. В действительности же происходит ровно наоборот – по всему миру редакторы новостей попросту перепечатывают материалы “Нью-Йорк Таймс”, не особо беспокоясь об их доброкачественности.

А внимательное исследование представленных на сайте “Нью-Йорк Таймс” документов полностью совпадает с тем, о чем говорил о. Федерико Ломбарди. А именно: церковный судебный процесс против о. Мерфи никогда не был прекращен. На самом деле, он был лишь приостановлен за несколько дней до смерти священника. Судя по документам, кардинал Ратцингер никогда не принимал решений по этому делу. Его делегат, архиепископ Тарчизио Бертоне, считал необходимым провести полноценный канонический процесс, однако удостоверившись в плохом состоянии здоровья обвиняемого, предложил в качестве наиболее быстрого решения отстранение о. Мерфи от всякого служения.

Кроме того, в соответствии с каноническими предписаниями того времени, основная ответственность за ведение дел о сексуальных злоупотреблениях лежала на местных епископах. С 1977 года такая ответственность за наложение наказаний на о. Мерфи лежала на архиепископе Уиклэнде, однако вплоть до 1996 года он не сделал ровным счетом ничего. Именно с этого момента к делу подключилось ведомство кардинала Ратцингера, но оно, в свою очередь, никак не препятствовало судебному процессу на местном уровне.

Дело Кизла

Пожалуй, наиболее беспочвенной и курьезной историей стала статья Джиллиана Флаккуса, опубликованная агентством Associated Press. Статья была озаглавлена “Будущий Папа остановил педофильский процесс” и основывалась на письме кардинала Ратцингера епископу Оклендской епархии в США. Документ, собственноручно подписанный кардиналом Ратцингером в ноябре 1985 года, был составлен на латинском языке, поэтому журналистам пришлось искать тех, кто поможет им понять содержание таинственной бумаги, и за этой помощью в переводе ватиканского документа, написанного на канцелярской латыни, они почему-то обратились к филологам-классикам, а затем, на основании полученного перевода и не попытавшись проконсультироваться у экспертов, они и сделали вывод, сформулированный в заголовке статьи.

Согласно тому, что сумел понять из добытого документа Джиллиан Флаккус, кардинал Ратцингер в ответ на просьбу епископа Оклендской епархии «лишить сана» священника Стивена Кизла, обвинявшегося в сексуальных домогательствах к детям, заявляет, что ради блага Вселенской Церкви это представляется нецелесообразным, тщательное рассмотрение дела требует значительного времени, а пока следует сопровождать о. Кизла отеческой заботой, разъяснив ему причины такого решения Конгрегации. Другими словами, будущий Папа отказал епископу в его просьбе справедливо наказать преступного священника лишением сана.

Однако к подобному выводу мог прийти лишь человек, совершенно не сведущий в каноническом праве, распределении компетенций в структурах Католической Церкви, а также не знающий церковной латыни или пытающийся анализировать не вполне достоверный перевод. Именно вопиющий непрофессионализм и несоблюдение стандартов журналистского расследования стало причиной очередной антипапской фальшивки, послужившей, однако, поводом для новой волны истерии в мировых СМИ.

О чем же на самом деле идет речь в документе? Епископ, обратившийся в Конгрегацию вероучения, в действительности не просит наказать о. Кизла «лишением сана», а запрашивает диспенсацию (освобождение) «от всех священнических обязанностей», о которой, как следует из документа, просит сам о. Кизл, поскольку в документе он именуется «просителем» (orator). Дело в том, что до недавнего времени даже полное лишение клерикального статуса не освобождало священника от обязанности соблюдать целибат, и о диспенсации от такой обязанности священник должен был лично просить епископа, а епископ обращался с этим делом в Рим. Ответ Конгрегации, подписанный Ратцингером, мало чем отличался от ответов в десятках и сотнях подобных дел, а именно — как бы ни хотелось священнику бросить всё прямо сейчас и жениться или как-то еще обустраивать свою жизнь, всё же, помимо его собственных пожеланий необходимо учитывать и благо Церкви, по отношению к которой он связал себя некоторыми обязательствами, поэтому такая крайняя мера как лишение клерикального статуса применяется лишь после детального рассмотрения всех обстоятельств, а освобождение от обязанности целибата предоставляется по истечении некоторого установленного срока (в то время оно предоставлялось обычно не ранее, чем просителю исполнится 40 лет, а о. Кизлу на момент прошения было 38). Причины, которыми обосновывалось прошение, были признаны весьма серьезными (gravis momenti), однако Конгрегация не сочла возможным не учитывать негативные последствия, которые предоставление такой диспенсации может повлечь для общины верующих, особенно принимая во внимание молодость просителя (attenta iuvenili praesertim oratoris aetate). Другими словами, неизвестно, что еще натворит этот проситель, если отпустить его в свободное плавание. Как видим, там где г-н Флаккус усматривает боязнь огласки и скандала, на самом деле имеет место забота о том, чтобы не оставить без надзора и попечения потенциально опасного для общины и самого себя клирика. Кроме того, как уже не раз говорилось, до 2001 года в компетенцию Конгрегации вероучения вообще не входило рассмотрение дел о сексуальных домогательствах к детям, поэтому этот аспект дела просто не мог быть рассмотрен кардиналом Ратцингером в 1985 году; его ответ касался именно просьбы священника об освобождении его от священнических обязанностей, а не требуемого для него наказания.

Именно причины отказа Конгрегации в прошении рекомендует разъяснить Кизлу Ратцингер (apte patefaciendo rationem agendi huius Dicasterii), не забыв при этом сопровождать его отеческой заботой, поскольку, как это ни покажется странным светскому журналисту, священник (да и любой христианин) должен оставаться для епископа сыном, в какой бы пучине греха он ни погряз. При этом данный ответ Конгрегации никак не связывал руководство епархии, которое могло без всяких затруднений, хоть и не лишая клерикального статуса, запретить недостойного священника в служении и лишить его всех пастырских обязанностей, что и было сделано еще прежде всей этой переписки.

Таким образом, речь идет вовсе не о «приостановке педофильского процесса», а о требовании детального рассмотрения дела, прежде чем дать просимую священником диспенсацию, которая освободит его от контроля церковного руководства и даст возможность педофилу заключать церковный брак.

Фил Лоулер, директор портала “Catholic Culture”, характеризует публикацию Associated Press как “полностью фальшивую историю”. Он, в частности, пишет:

“Это не было дело, в котором епископ хотел бы наказать священника, а Ватикан отказал в этом.
Это не было дело, в котором священник оставался бы в активном служении, а Ватикан ничего не делал, чтобы защитить детей, которые находились бы под его пастырским попечением.
Это не было дело, в котором Ватикан скрывал бы сведения о преступлениях священника.

Это было дело, в котором священник просил освободить его от обетов, а Ватикан – который был завален подобными запросами в течение 70-х годов – желал тщательно рассматривать все подобные дела. Одним словом, если вы ищете доказательства кризиса сексуальных злоупотреблений в Католической Церкви – это дело совершенно не подходит”.

Угроза ареста

Самым абсурдным эпизодом развернутой против Бенедикта XVI кампании стала скандальная инициатива двух британских атеистов – Ричарда Докинза и уже упоминавшегося нами Кристофера Хитченса, которые заявили о намерении инициировать арест Папы Римского во время его сентябрьского визита в Великобританию. Основанием для такого ареста должен был бы послужить иск, поданный юристами – единомышленниками британских авантюристов, Джеффри Робертсоном и Марком Стивенсом. Авторы этой идеи утверждали, что возможность ареста Папы во время его перемещения по Великобритании якобы предоставляет тот факт, что Ватикан не является членом ООН, а лишь постоянным наблюдателем при этой международной организации, и это будто бы не дает Папе права пользоваться дипломатическим иммунитетом, несмотря на то, что визит носит государственный характер. Обвинение, которое намеревались предъявить Бенедикту XVI атеисты – это сокрытие случаев педофилии среди священников, которое они квалифицировали как “преступление против человечества”.

Однако авторитетные британские юристы подвергли резкой критике данную инициативу, назвав ее абсолютно несостоятельной и не имеющей никаких юридических оснований. Кроме того, они усмотрели в ней разжигание розни на религиозной почве, что само по себе является уголовным преступлением. Поэтому впоследствии Докинз счел за благо дистанцироваться от этой акции, приписав ее авторство Хитченсу, а тот, в свою очередь, также объяснил свой поступок желанием лишь “напугать” Папу и вынудить его отменить запланированный визит в Великобританию.

Тем не менее, сама идея о возможности арестовать Папу Римского пришлась по вкусу многим средствам массовой информации, которые сообщали о ней с оттенком явного сочувствия.

Парадоксально, но вместо того, чтобы поддержать Папу Ратцингера, который, еще будучи кардиналом, более других прилагал усилия к тому, чтобы бороться с недугом, проникшим также и в Церковь, многие СМИ считают своим долгом разыскать хоть малейшие следы неудачных, на их взгляд, решений будущего Папы, чтобы на их основе раздуть скандал и манипулировать общественным мнением. Очевидно, что за всеми этими неуклюжими попытками очернить Папу кроется отнюдь не любовь к истине и желание восстановить справедливость, а резкое и неприкрытое неприятие Церкви и провозглашаемых ею ценностей.

Нет сомнений, что поиски неутомимых борцов с Папой продолжатся, и новостные агентства преподнесут нам еще не одну подобную “сенсацию”; однако отрадно то, что даже в наш век массовой информации еще достаточно много людей, у которых собственное мнение основывается на здравом рассудке, а не на заголовках газетных передовиц.

Мы тронуты той помощью и солидарностью, которые обращены к нам как со стороны российского государства, так и со стороны простых россиян в этот трагический для нас период. В авиакатастрофе под Смоленском вблизи Катыни мы потеряли не только главу государства, но и снова, как и семьдесят лет тому назад, часть элиты независимой Польши.

Преступление, совершенное по отношению к польским офицерам в 1940 году, разобщило наши народы на многие годы. Сейчас мы стоим орошенные кровью наших современников, капли которой в очередной раз просачиваются во все ту же землю. Оба эти события объединяет место и боль, и если первое было следствием сталинского террора, который затрагивал и самих россиян, то второе оказалось несчастьем, за которое мы не можем винить хозяев российской земли.

Переживая сегодняшнюю трагедию, мы понимаем и чувствуем, что мы не одни, как это было семьдесят лет тому назад. Мы ощущаем, что рядом с нами, объединяясь в сочувствии и говоря на всем понятном языке жестов и помощи, находятся власти и граждане России – государства, являющегося правопреемником СССР. Мы воспринимаем эти жесты и слова особенно ощутимо, ибо они являются отрицанием сущности преступления многолетней давности – они являются манифестацией такой России, которой мы всегда желали ее народу.

Мы – граждане Польского Государства, но в то же время мы духовные дети поляка Папы Римского Иоанна Павла II. Это наследие обязывает нас просить слова, не оставляя этой солидарности без ответа.

Поэтому мы обращаемся к российскому народу: пускай эта свежая кровь, разлитая под Катынью, объединит нас, пускай поможет нам примириться друг с другом. Пусть станет знаком нового начала в российско-польских отношениях, которые не отягощены недоверием, ложью и обидами. Пусть поляки и россияне сообща станут для всего мира примером того, что можно быть выше жестокой судьбы. Ибо мы верим в то, что нас объединяет общее убеждение: побеждает не зло, побеждает и торжествует только добро!

За то добро, которое мы получаем от Вас в эти дни, мы благодарим Вас от всего сердца. Мы очень надеемся на то, что вместе с Вами мы можем создавать благо в будущем – благо для Польши, для России, для Европы.

Здислав Юрковски, Ксендз профессор Ян Щепаняк, Александер Галос, Бартоломей Сенкевич
Фонд Европейских Исследований «Сарматия» („Sarmacja”) в Кракове

Малгожата Ноцунь, Анджей Бжезецкий
Новая Восточная Европа (“Nowa Europa Wschodnia”)

Свящ. Адам Бонецкий
Тыгодник Повшехны (“Tygodnik Powszechny”)

Марек Дзевенцкий
Портал Oнет (www.onet.pl)