Торжество святых апостолов Петра и Павла, которое начало отмечаться Римской Церковью не позднее IV века, существует и в Византийской традиции. Свв. Петр и Павел поминаются вместе в литургии уже с первых веков. В IV веке в Сирии память Петра и Павла почиталась 28 декабря, в Армянской Церкви – 27 декабря, а у несториан память Петра и Павла была во вторую пятницу после Богоявления.
Дата 29 июня, принятая Римской, а затем и Византийской Церковью, связана с перенесением мощей святых 29 июня 258 года с мест первоначального захоронения в катакомбы. После победы христианства в Римской империи они были возвращены назад: мощи апостола Петра – в Ватикан, где они ныне покоятся в крипте под алтарем собора Св. Петра, а мощи апостола Павла – на Виа Остиенсис. В июне прошлого года Папа Бенедикт XVI официально объявил, что мощи, обретенные в ходе реставрационных работ под алтарем базилики «Св. Апостола Павла вне стен», с высокой долей вероятности и в самом деле принадлежат Апостолу народов. Этот вывод был сделан на основании исследований с помощью самых современных научных методов.

День поминовения апостолов Петра и Павла имеет самый высокий литургический статус – торжество. Церковь предписывает своим верным участие в этот день в св. Мессе. Пожертвования, собранные в католических храмах в этот день, идут на нужды Католической Церкви во всём мире (“для осуществления благотворительности Святейшего Отца”).

На занятии курсов парашютистов пришло время задавать
вопросы инструктору… Один из курсантов спрашивает:
– А если мой главный парашют не раскроется, а потом
и запасной не раскроется, то сколько у меня будет времени,
чтоб что-нибудь сделать, прежде чем я ударюсь оземь?
– Вся жизнь…
Так было и с теми, кому посвящён сегодняшний праздник. Они пережили нечто подобное тому, о чём говорил курсант-парашютист. Когда они встретили Иисуса, то, хоть у них оставалось уже не очень много времени, их жизнь подверглась фундаментальным изменениям.
Св. Пётр, который исповедует свою веру, который так сильно хочет умереть с Иисусом, и тот самый Пётр, который отрекается от своего Учителя. Каким великим переживанием стала для него та встреча с Иисусом на берегу Моря Галилейского! Господь, спрашивая о любви, меняет Петра навсегда. С этой минуты Пётр свидетельствует, Пётр делится Христом, Пётр делится любовью.
Св. Павел, который изучал Писания, которому казалось, что он знает Бога и потому он убивал во имя Бога и делал это с великим рвением. Он даже был убеждён, что Бог хочет от него именно этого. Пока однажды не встретил Бога – Христа. Каким глубоким переживанием для него стала эта встреча! И не потому, что сам Иисус указал ему на его грех, а оттого, что Павел испытал на себе Божие милосердие. И с той поры неутомимо проповедовал Воскресшего Иисуса. Ко времени или не ко времени – проповедует каждому встреченному им человеку.
Сегодня перед нами стоят две великие фигуры нашей Церкви. Возблагодарим Бога за пример их жизни, ибо в нём мы находим надежду. Нам только нужно, как этим святым, подвигом добрым подвизаться и веру сохранить. Нам только нужно, как этим святым, правильно использовать каждый миг нашей жизни. Не нужно проверять, хорошо ли уложены наши парашюты, ибо мы направляемся к Отцу. Нужно лишь правильно распорядиться тем временем, которое дал нам Бог – всей жизнью.
Священник Мирослав Давлевич, CSsR

В культурную программу Алтайского края на прошедшей в мае Большой Франшконтийской ярмарке (местом ее проведения на этот раз стал город Безансон на востоке Франции) была включена презентация французского перевода книги «Плащ крестоносца» алтайского историка и журналиста Михаила Попенко. Прежде мы уже рассказывали об авторе и его произведении на страницах нашего издания.
Напомним, что книга Михаила Попенко в числе прочего повествует о еретиках-альбигойцах начала XIII века, создавших на юге Франции свою церковь, едва не вытеснившую оттуда Церковь Католическую. Успехи еретиков привели к объявлению против них крестового похода, названного затем «альбигойской войной». Эта война длилась более двух десятилетий и закончилась полной победой северофранцузских рыцарей, сохранивших верность Святому Престолу. Роман алтайского писателя был с интересом воспринят во Франции, о чем и сообщила своим читателям газета «L’Est republicain»(«Республиканец юго-запада»), отметившая в дни ярмарки своё 120-летие.
События средневековой старины и сейчас продолжают вызывать во Франции ожесточенные споры, перекочевав с книжных страниц на интернетовские сайты. Либеральные ресурсы обычно склонны идеализировать сожженных на кострах еретиков, называя их «праведниками, погибшими от рук безжалостных крестоносцев». Однако, по мнению автора книги «Плащ крестоносца», на самом деле всё обстояло далеко не так просто. Казни, которым подвергались крестоносцы, попавшие в плен к еретикам, были так же ужасны, как и участь захваченных в плен альбигойцев. И те, и другие пытались покончить с собой на поле боя, только бы не оказаться в руках врагов.
Пытаясь объяснить этот феномен, Михаил Попенко развивает следующую концепцию. С его точки зрения, виной всему была не исповедуемая вера, а зло, присущее человеку изначально. В условиях отсутствия нравственного и духовного воспитания «врождённое зло» непременно нанесёт вред самому человеку, его близким и обществу в целом. Роль воспитателя, умевшего укротить проявления зла, всегда играла традиционная религия. В данном случае это было католичество. Отрицание или игнорирование важности религиозной традиции всегда приводило как к личным, так и общественным катастрофам
Точка зрения Михаила Попенко нашла понимание у главы митрополии Франш-Конте, Лотарингии и Эльзаса, архиепископа Андрэ Лакомба. Книга «Плащ крестоносца» была подарена ему заместителем губернатора Алтайского края Михаилом Щетининым в ходе официального приёма. Архиепископ Лакомб тут же прочёл её и спустя несколько дней пригласил автора на беседу в свою резиденцию. Французский иерарх отметил, что роман, написанный с позиций поддержки традиционного христианства, будет полезно прочитать всем интересующимся историей Средневековья. Он заказал несколько экземпляров романа «Плащ крестоносца» для библиотеки Духовной академии Безансона, поскольку, на его взгляд, книгу вполне можно использовать в качестве вспомогательного пособия при изучении истории Франции XI-XIII веков.
Архиепископ Лакомб подчеркнул, что он расценивает появление книги, изданной при поддержке губернатора Алтайского края Александра Карлина и посвящённой истории Католической Церкви, как добрый знак дружеского взаимопонимания и сотрудничества между Восточной и Западной Церквами, вместе стоящими у истоков духовной культуры России и стран Европы. В конце беседы архиепископ попросил Михаила Попенко передать его личное послание епископу Иосифу Верту, что и было исполнено по возвращении алтайской делегации на родину.

Владимир Дегтярев

С самых ранних времен Церковь почитала жертвенную любовь Христа к людям, для которой существовали различные символы. В древности это был образ Доброго Пастыря. В Средние века получил распространение культ пяти Христовых ран и увенчанной тернием главы Христовой. Тогда же возник и культ Сердца Иисуса (как продолжение и развитие культа главной из пяти Его ран – в боку), который постепенно набирал силу. Его следы можно обнаружить, в частности, в монастырях цистерцианок в Саксонии в XIII веке (видения св. Матильды и св. Гертруды Хельфтской), в жизнеописаниях средневековых святых, в практиках доминиканского, францисканского и картезианского орденов. Однако заметным явлением в церковной жизни он стал уже в Новое Время. Почитание Сердца Иисуса практиковалось среди последователей devotio moderna («нового благочестия», принятого в общинах «Братьев совместной жизни» в Нидерландах), поддерживалось некоторыми членами возникших в XVI веке новых монашеских орденов – иезуитами и ораторианами, а также «старых» орденов – бенедиктинцами, кармелитами, францисканцами, и известными в Европе учителями аскетики. Французский священник эпохи Людовика XIV (вторая половина XVII века) св. Жан Эд в 1672 г. с разрешения духовных властей впервые отслужил Мессу Сердцу Иисуса. Он же стал основоположником одной из традиций почитания Сердца Иисусова во Франции.
Огромную роль в распространении культа Сердца Иисуса сыграли мистические видения монахини Маргариты Марии Алакок. Иисус явился ей в октаву праздника Божия Тела 1675 г. и повелел добиваться установления праздника в честь Его Сердца. Сестра Алакок получила поддержку со стороны своего духовника-иезуита Клода де ла Коломбье. В 1684 г. увидела свет книга Коломбье с описанием видений Маргариты Марии, в 1691 г. – биография Маргариты Марии, принадлежащая перу иезуита Жана Круазе, а в 1698 г. – ее собственная книга о почитании Сердца Иисуса. Все они пользовались огромной популярностью в среде французского духовенства, монашества и набожных мирян. Некоторое время формы почитания Святого Сердца, восходящие к отцу Жану Эду, существовали параллельно с традицией Маргариты Марии Алакок и отца де ла Коломбье. Впоследствии оба движения слились воедино.
Почитание Сердца Иисусова ширилось, возникали многочисленные братства, посвященные «Святому Сердцу». В 1720 г. зафиксировано первое публичное – вне монастырских стен и приватных богослужений церковных братств – поклонение Сердцу Иисуса и всеобщее посвящение ему. Это произошло в Марселе во время эпидемии чумы. Однако Рим долго медлил с установлением соответствующего праздника. Наконец, Папа Климент XIII полуофициально утвердил его для Франции в 1765 г. В 1794 году Папа Пий VI в своей булле «Auctorem fidei» защищал почитание Сердца Иисуса от нападок янсенистов, утверждавших, что недопустимо поклоняться телесному сердцу, отделенному от полноценной личности Иисуса Христа.
В 1856 г. Папа Пий IX провозгласил праздник Сердца Иисуса обязательным для всей Церкви. Папа Лев XIII в 1889 г. поднял его ранг до наивысшего (solemnitas – «торжество») и рекомендовал посвящение всего мира Сердцу Иисуса. Прежде подобная практика существовала лишь в отдельных монастырях и братствах, однако в 1875 году – в ознаменование 200-летия явления Иисуса Маргарите Марии Алакок – такие посвящения прошли по всему католическому миру. 11 июня 1899 года Папа Лев XIII сам посвятил Сердцу Иисуса всё человечество, назвав это «великим деянием» своего понтификата. Об этом посвящении его попросила португальская монахиня Мария Святого Сердца из конгрегации Доброго Пастыря, утверждавшая, что ее об этом, в свою очередь, попросил Сам Иисус Христос. Она умерла в день праздника Пресвятого Сердца, за два дня до «великого деяния» Льва XIII. Лев XIII также утвердил вотивную Мессу Сердцу Иисуса, которая отныне должна была совершаться по первым пятницам месяца.
В первой половине XX века, в период тягчайших испытаний, выпавших на долю европейского человечества, культ Сердца Иисуса стал особенно популярен. В это время были канонизированы предтечи почитания Пресвятого Сердца: сестра Маргарита Мария Алакок – в 1920 г., отец Жан Эд – в 1925 г. (в 1903 году папа Пий IX провозгласил Эда носителем героических добродетелей и присвоил ему титул «автора богослужений Святейшему Сердцу Иисуса и Святому Сердцу Девы Марии»), а отец Клод де ла Коломбье был причислен к лику блаженных в 1992 году. Папа Пий XII посвятил почитанию Сердца Иисуса специальную энциклику (1956 г.).

Резкие протесты против культа Сердца Иисуса раздавались в лагере янсенистов (оппозиционное движение в Католической Церкви XVII-XVIII веков, в конце концов отделившееся от нее) и среди богословов-рационалистов эпохи Просвещения. Уже в XX столетии попытку дать более глубокое обоснования практике почитания Сердца Иисуса предпринял виднейший немецкий богослов-иезуит Карл Ранер. Он указал на символическое значение «сердца» как пра-Слова, пра-Понятия, на котором основываются Священное Писание и древняя церковная практика, а также как центра личности, средоточия человеческого «я» как такового. Тем самым мы можем говорить о богословско-антропологических основаниях данного культа. Сердце Иисуса – это центр Его воспринятой ипостасью Слова человечности, исполненное милосердной любви Богочеловечество Христово.
Литургические тексты праздника подчеркивают необходимость уподобления сердцу Иисуса и умению узнавать Его в братьях, а префация указывает на пробитое копьем Сердце Иисуса как источник освящающей благодати таинств Крещения и Евхаристии, без которых невозможно Спасение.
В современном церковном календаре Сердцу Иисуса, кроме специального праздника, посвящаются каждая первая пятница месяца и весь месяц июнь.
СКГ

СПРАВКА:
Святая Маргарита Мария Алакок

Маргарита Мария Алакок (1647, Лотекур в Бургундии – 1690, Парэ-ле-Мониаль). Пятая из семи детей провинциального нотариуса. Маргарита вспоминала, что четырехлетним ребенком принесла обет девственности, не понимая ни того, что такое обет, ни что такое девственность. В восемь лет она потеряла отца и была отдана на воспитание в школу клариссок в Шаройе. Монастырская жизнь ей понравилась, а девочка понравилась монахиням, разрешившим ей приступить к Первому Причастию в девять лет (на пару лет раньше принятого тогда срока). Впрочем, из-за начавшейся болезни (ревматизма) ей пришлось покинуть школу и вернуться домой.
Годам к пятнадцати болезнь прошла, зато отношения с родными осложнились: Маргарита считала, что ее мать обижают сестра с мужем, захватившие в свои руки всю власть в доме, да и ей самой приходилось несладко. Нравы были суровые, девушка не могла пойти в церковь без разрешения, а разрешения не давали, заявляя, что она ищет предлог, чтобы обзавестись ухажёром. После такого отказа Маргарита иногда плакала в уголке сада весь остаток дня. При этом она сама считала себя слишком легкомысленной и склонной к развлечениям сверх меры, подумывала о браке, на котором настаивали мать и родные. Однако к двадцати годам, когда родственники стали решительнее подталкивать ее к замужеству, она сделала выбор в пользу монашества.
В двадцать два года она приняла таинство Миропомазания и взяла второе имя «Мария», а в двадцать четыре поступила в монастырь сестер-визитанок в Парэ-ле-Мониаль (Орден «визитанок» – в честь Посещения Пресвятой Девой Марией святой Елисаветы – основан св. Франциском Сальским и св. Иоанной Франциской де Шанталь; относится к монашеским орденам созерцательного типа). Здесь ей тоже пришлось нелегко, она пыталась, но не могла быть «как все». Спокойная, медлительная до неуклюжести, она была послана в монастырскую больницу под начало энергичной, расторопной сестры Катрины Маре. К тому же традиции аббатства требовали совершенствоваться в медитативной молитве, сопровождаемой размышлениями, а Маргарита Мария предпочитала молиться просто, созерцая нечто, видимое ей одной. 27 декабря 1673 г. во время такой молитвы перед Святыми Дарами она пережила встречу с Христом лицом к лицу, слышала Его простой и ясный голос, призывающий делиться Его любовью с людьми.
Главным для нее стало почитание Сердца Иисусова. Эта традиция была известна в Западной Церкви со времен Средневековья, однако оставалась на периферии церковной жизни. Иисус сказал Марии, что Его Сердце следует не просто почитать, но и изображать, и почитание этого изображения следует всячески распространять. Полтора года спустя, в октаву праздника Божия Тела 1675 г., Алакок услышала повеление установить особый день молитв Сердцу Иисуса, в искупление холодности, которой человечество отвечает на Его любовь.
Настоятельница общины после некоторых колебаний поверила в то, что откровения Алакок действительно исходят от Бога, а не рождены эгоистическим желанием покрасоваться. Впрочем, были среди монахинь и такие, которые считали, что сестру Марию надо просто кормить досыта, и тогда галлюцинации прекратятся. Решающей для нее оказалась поддержка священника-иезуита Клода де ла Коломбье (впоследствии причислен к лику блаженных), который некоторое время был в обители духовником сестер. Однако спустя некоторое время он был послан в Англию, откуда вернулся лишь в 1681 г. и вскоре умер в Парэ. Но незадолго до смерти он успел написать книгу «Духовное уединение», в которой сообщал об откровениях Маргарите Марии Алакок. Книга была издана в 1683 г. и весьма способствовала расширению почитания Сердца Христова. В монастыре Парэ-ле-Мониаль она читалась вслух во время трапез как духовная литература.
Постепенно сомневающиеся либо поверили Алакок, либо умолкли. Новая аббатисса сделала ее своей помощницей. Маргарита Мария была назначена руководительницей послушниц, а на ее беседы с новичками добровольно приходили и опытные монахини. С 1685 г. многие члены монашеской общины в Парэ-ле-Мониаль в частном порядке отмечали 21 июня праздник Святейшего Сердца Иисусова, а два года спустя в обители построили часовню, посвященную Святому Сердцу. В 1689 г. Маргарита Мария познакомилась со священником-иезуитом Жаном Круазе, который под ее влиянием стал одним из самых ревностных распространителей культа Иисусова Сердца во Французском королевстве.
О своих мистических переживаниях сестра Маргарита Мария поведала в книге «Поклонение Сердцу Иисуса», которая была издана уже после ее смерти, в 1698 г.
Канонизирована Папой Пием XI в 1920 г. День памяти 16 октября.

Источник: http://www.krotov.info/yakov/6_bios/51/1690_alakok.htm

Праздник Пресвятых Тела и Крови Христа (четверг после воскресенья Святой Троицы)
До 1970 г. этот праздник носил наименование «праздника Божия Тела». Первый раз его отмечали в 1247 г. в Льеже (Бельгия) по распоряжению местного епископа Роберта. Его возникновение связано со средневековым евхаристическим благочестием, причем особое значение имели следующие факторы:
1. Характерное для того времени желание «созерцать хостию», которое в условиях строгой покаянной дисциплины для многих грешников было единственной возможностью приобщиться к Евхаристии.
2. Желание подчеркнуть реальное присутствие Христа в Евхаристии с целью антиеретической полемики.
3. Желание удостоить особым почитанием величие Божьего присутствия в Евхаристии, что не вязалось с постным характером службы Великого четверга (когда служится Месса в воспоминание Тайной Вечери).
4. Видение монахини Юлиании, в котором Иисус потребовал установить специальное празднество в честь Евхаристии.

Папа Урбан IV (1261 – 1264 гг.) распространил празднование на всю Церковь и назначил для него определенное время – четверг второй недели по Пятидесятнице.
В конце XIII столетия в Германии появился обычай устраивать процессию со Святыми Дарами, который впоследствии распространился и на другие страны. В Римской своей форме процессия включала шествие с Дарами, сопровождаемое песнопениями и завершаемое благословением. В Германии существовал другой тип процессии, связанный с молитвой об урожае и защите посевов от вредителей. Он предусматривал четыре остановки (что соответствовало четырем сторонам света) с чтением Евангелия на каждой из них. Современная форма процессии в день Божия Тела представляет собой синтез вышеуказанных форм: предусмотрены четыре остановки у четырех специально сооруженных в этот день алтарей с чтением Евангелия и благословением Дарами.
В дальнейшем для процессии стала свойственна также драматизация, театральные сценки и т.п. В Германии и Голландии в связи с этим праздником возник обычай выставления Святых Даров. Месса обычно совершалась после процессии при выставленных Дарах. Однако данная практика была запрещена ныне действующей инструкцией о культе Евхаристии, а процессия теперь проводится после Мессы.

Праздник Пресвятого Сердца Иисуса (в пятницу на восьмой день после праздника Тела и Крови Христовых)
С древних времен Церковь почитала жертвенную любовь Христа, выраженную в символах Сердца и Доброго Пастыря. Его средневековой формой был культ Христовых ран и увенчанной тернием главы Христовой. Однако своей кульминации почитание Пресвятого Сердца достигло уже Новое Время под влиянием devotio moderna («нового благочестия», практикуемого в общинах «Братьев совместной жизни» в Нидерландах), деятельности монашеских орденов иезуитов, ораториан и прозрений мистиков. Французский священник эпохи Людовика XIV (вторая половина XVII века) св. Жан Од, духовный отец монахини Марии Маргариты Алакок, в видениях которой Сам Иисус просил установить праздник в честь Его Сердца, первым получил разрешение отслужить соответствующую Мессу. Было это в 1672 г. В 1856 г. папа Пий IX распространил празднование на всю Церковь. Папа Лев XIII поднял его ранг и рекомендовал посвящение всего мира Сердцу Иисуса. Он также утвердил вотивную Мессу Сердцу Иисуса, которая отныне должна была совершаться по первым пятницам месяца. Папа Пий XII посвятил почитанию Сердца Иисуса специальную энциклику (1956 г.).
Резкие протесты против культа Сердца Иисуса раздавались в лагере янсенистов (оппозиционное движение в Католической Церкви XVII-XVIII веков, в конце концов отделившееся от нее) и среди богословов-рационалистов эпохи Просвещения. Уже в XX столетии попытку дать более глубокое обоснования практике почитания Сердца Иисуса предпринял виднейший немецкий богослов-иезуит Карл Ранер. Он указал на символическое значение «сердца» как пра-Слова, пра-Понятия, на котором основываются Священное Писание и древняя церковная практика, а также как центра личности, средоточия человеческого «я» как такового. Тем самым мы можем говорить о богословско-антропологических основаниях данного культа. Сердце Иисуса – это центр Его воспринятой ипостасью Слова человечности, исполненное милосердной любви Богочеловечество Христово.
Литургические тексты праздника подчеркивают необходимость уподобления сердцу Иисуса и умению узнавать Его в братьях, а префация указывает на пробитое копьем Сердце Иисуса как источник освящающей благодати таинств Крещения и Евхаристии, без которых невозможно Спасение.
В современном церковном календаре Сердцу Иисуса, кроме специального праздника, посвящаются каждая первая пятница месяца и весь месяц июнь.

Торжество Пресвятой Троицы (первое воскресенье после Пятидесятницы)
Как общецерковный праздник торжество Пресвятой Троицы было введено папой Иоанном XXII в 1334 г. Однако уже Сакраментарий папы Геласия (ум. в 496 г.) предусматривал в воскресенье октавы Пятидесятницы специальную префацию (молитву введения в Евхаристический канон), посвященную Святой Троице. Эта префация имеет очень глубокое богословское содержание и, как полагают, была написана святым Папой Львом Великим.
На Востоке молитвы дня Пятидесятницы имеют тринитарное содержание, что было связано с последствиями догматических споров. Поэтому на Востоке наименование «праздник Троицы» утвердилось как раз за днем Пятидесятницы. В Латинском же обряде данное торжество традиционно отмечают в первое воскресенье после Пятидесятницы.
II Ватиканский Собор значительно обогатил трапезу слова этого дня. В чтениях тайна Святой Троицы явлена как реальность любви и мира и как непрестанно действующий Субъект. Вместе с тем, подчеркнута роль отдельных Лиц Троицы в этих деяниях. Видение Троицы является «икономическим» (греческое слово икономия в Посланиях Павла и у Святых Отцов использовалось в значении: «домостроительство Истории Спасения»), развертывается в перспективе Истории Спасения. Отец из любви к людям посылает на землю Своего Сына, Который, исполнив миссию Искупления, изливает в мир Духа Святого, дабы Он начертал в сердцах верующих образ Христа. Дух Святой делает это настолько совершенным образом, что Отец видит в нас Своего Сына. Тексты ныне используемых в Троицын день литургических молитв взяты из Тридентского Миссала, а префация – из Сакраментария папы Геласия.

Сосланным в Сибирь польским священникам было запрещено совершать богослужения на частных квартирах, так как из секретного предписания генерал-губернатора Западной Сибири Тобольскому губернатору выяснилось, что католические священники являлись деятельными участниками Польского восстания. Со священников были взяты подписи о том, что они не будут проводить на дому вне костелов никаких религиозных обрядов.

Первый католический собор в Тобольске был деревянным, мы не можем точно сказать, когда он был построен, так как документы о его постройке до наших дней не сохранились, однако совершенно точно знаем, что находился он в 27 квартале, по улице Новой, под номером 95, рядом с собственным домом Гудовича.

Община росла, и вскоре костел стал для нее «маленьким». 15 августа 1900 года состоялось торжественное освящение закладки нового, кирпичного костела, у горы, напротив пансионата мужской гимназии, на месте, принадлежащем господину Вышинскому. 7 сентября 1907 года комиссия произвела осмотр нового костельного здания и признала его «вполне соответствующим назначению». Римско-католический храм и сегодня является в городе Тобольске единственным в городе памятником неоготической архитектуры. Но что значат стены без живых людей? Ведь именно люди, пастыри и прихожане, наполняют смыслом все события, происходившие внутри церковной ограды.

Первым настоятелем римско-католического прихода в Тобольске с 1852 года был отец Антоний Анкудович, в 1858 году к нему присоединился священник ордена капуцинов отец Алоизий Глембовский, в марте 1859 года к ним был прислан отец Зенон Ивашкевич, помощник капеллана 24 пехотной дивизии.

Что случилось в 1863 году с настоятелем Антонием Анкудовичем, нам неизвестно, но 8 июля 1863 года отец Юстин Моклеховский был назначен временно управляющим тобольским приходом.

В октябре 1864 года тобольский приход обрел нового настоятеля — им стал курат отец Венедикт Концевич.
В Томске в это время куратом был отец Энгельгардт, который совершал таинства крещения, венчания, отпевания умерших также в Петропавловске, в Ишиме, в Туринске, о чем в метрических книгах есть соответствующие записи. В августе 1868 года Тобольскую губернию в качестве курата томского костела посетил отец Иоанн Захаревич, крестивший младенцев в Таре и Ишиме.

3 января 1876 года в тюменском приходе появился свой постоянный священник, обслуживавший также Ямуторовск и Заводоуковскую волость: им стал отец Эдмунд Чарницкий. Появились священники в Таре и Петропавловске — отец Георгий Валашинский и отец Стефан Обльшевский. В помощь настоятелю тобольского костела приехал назначенный викарием отец Доминик Майтьевский, который отслужил 29 октября 1877 года свою первую службу в сибирском приходе. Отец Майтьевский прожил в Тобольске 16 лет, а 29 марта 1893 года его сменил отец Владислав Каминский. В будущность Доминика Майтьевского вице-куратом вместе с ним несли свою службу священники Иоанн Корженевский и Иосиф Явненц, Викентий Мосей и Георгий Валашинский.

Отец Венедикт Концевич посвятил сибирскому городу Тобольску 20 лет своей жизни. После него, 26 мая 1884 года, настоятелем здешнего костела стал отец Александр Людович. Однако срок службы Людовича в Тобольске, в отличие от предшественника, оказался недолгим — через три с половиной года его сменил отец Пинярович.

Отец Стефан Ольшевский прожил в городе Кургане 8 лет, и в 1888 году передал свои дела отцу Раненцу. Раненцем также было посвящено Кургану 8 лет жизни, но что сталось с ним потом – сказать не можем, знаем только, что в 1897 году младенцы в этом городе оставались долгое время некрещеными, а умерших никто не отпевал, хоронили же их в отсутствие священника сами прихожане. 17 апреля 1898 года католическую общину возглавил отец Иоанн Жолтовский.

Настоятель приходского костела в городе Тобольске отец Пинярович 29 декабря 1891 года передал все свои полномочия отцу Викентию Пржесмыцкому, который и стал новым куратом.

Викентий Пржесмыцкий развил в Тобольске, в отличие отсвоих предшественников, бурную деятельность: в бытность его настоятелем был построен новый, каменный собор в неоготическом стиле, училище при костеле и костельный дом, а также создано «Общество пособия бедным римско-католического вероисповедания», председателем которого и был сам отец-настоятель. В это благотворительное общество входили 18 действительных членов и один почетный – М.М.Поклевская-Козелл. В разные годы членами общества являлись: И.И.Сипович,. А.И. Яцевич, О.В. Гржегоржевский, И. Тумилович, И.И. Шкультецкий, С. Кибиркштис, И.Л. Биржишко, СМ. Кевлич, А.Ф. Дроздович.

В 1895 году появляется новый священник в городе Петропавловске: им стал отец Виктор Казановский. В том же году 25 июля обрел своего викария и екатеринбургский римско-католический костел: здесь девочка по имени Казимира была крещена отцом Марцианом Мисинским.

В 1896 году вместо Владислава Каминского вице-куратом тобольского приходского костела был назначен отец Иосиф Вериго, который прожил в этом городе всего 10 месяцев. На смену ему прибыл отец Лев Святополк-Мирский, начавший свою деятельность с того, что 2 июня 1897 года крестил в тюремном замке тобольского кремля Витольда Боярского, сына политзаключенных.

Отец Святополк-Мирский старался побывать во всех уголках Тобольской губернии. Он крестил, венчал и отпевал в селе Тевризском и деревне Иваново, в деревне Кондрашиной и поселке Гриневичи, в Таре и на Падунском заводе, на Екатерининском и Петровском заводах…

22 июля 1903 года отец Святополк-Мирский отслужил свою последнюю литургию в тобольском приходе, крестив в Кургане мальчика по имени Антоний. И уехал… А на смену ему прибыл капеллан Иосиф Ундернс, назначенный тобольским вице-куратом. Отец Ундернс так же, как и его предшественник, не ограничивал свою деятельность стенами костела: он побывал в Туринске, Тюмени, Кургане, Хлебном, Богдановке, Гриневичах… За два года своей работы викарием многое довелось увидеть отцу Иосифу, именно в эти годы у прихожан-тоболяков появилась мысль вместо старого деревянного храма по улице Кузнечной построить новый, каменный.

Свидетелем воздвижения этого храма стал новый викарий, отец А.Ярецкий, вступивший в должность в феврале 1906 года. В будущность Ярецкого вице-куратом каменный собор в неоготическом стиле был полностью построен и освящен, в его помещении 21 ноября 1909 года отецЯрецкий крестил мальчика по имени Станислав и попрощался со своими прихожанами.
После отъезда отца Иосифа Ундерса в августе 1907 года появился свой постоянный священник в городе Тюмени – отец Матеуш Вейт.

19 марта 1910 года место Ярецкого занял отец С.Кибиркштис, который стал активным членом римско-католического благотворительного общества, возглавляемого куратом Викентием Пржесмыцким.

21 год своей жизни отдал отец Пржесмыцкий Тобольску. 14 июля 1913 года его сменил отец Иоанн Булло, ставший новым настоятелем прихода.

Отца Кибиркштиса в ноябре этого же года заменил отец Ковза, повенчавший в Таре брак крестьянина Атирской волости Адама Грноля, 24 лет, с Анною Булавской, девицею 19 лет.

Курат И.Булло пережил со своими прихожанами лихолетье империалистической войны, отпевал умерших в Тобольском остроге от чахотки, тифа и воспаления легких военнопленных, хоронил своих умерших от ран военнообязанных соотечественников, здесь он встретил и 1917 год.

Однако самые большие трудности выпали на долю сменившего его отца В.Кунды: изъятие церковных ценностей в 1922 году, передача общине костела на правах аренды в 1923 году… Сегодня мы достоверно можем сказать, что курат В.Кунда начал свою службу здесь 27 марта 1921 года, крестив в здании костела мальчика Эдварда Камену, но что стало с куратом потом, никому не известно.

Знаем достоверно, что в 1925 году в Тобольске уже не было ни одного своего католического священника, а приход возглавлял отец Будрис Франциск Францискович, проживавший в городе Свердловске по улице Гоголевской, дом 9.

Татьяна Титова,
Новосибирск

Отец Александр, расскажите, пожалуйста, о своей семье.
- Моя семья – это семья российских немцев. Мои родители появились на свет уже в ссылке, в Казахстане, в городе Караганде. Однако их предки жили в Поволжье и Одесской области. Все мои предки – традиционные католики. В нашем роду были и католические священники. Последнего в их череде, брата моей прабабушки отца Петера расстреляли в Карелии в 1937 г. В нашей семье было шестеро детей, но двое братьев рано умерли. В живых остались три брата и одна сестра. Среди них я – старший, хотя и родился всего на 10 минут раньше своего брата-близнеца. Главное, что я всегда себя чувствовал старшим.

Получили ли Вы религиозное воспитание?
- Безусловно. Я был крещен спустя неделю после рождения. С того момента, как себя помню, помню и молитву: и дома, и в храме (он тогда уже был построен). Родители ходили в храм регулярно и брали с собой детей. В 8 лет я принял свое Первое Причастие, а уже спустя день был министрантом, прислуживал у алтаря. В нашем приходе существовала хорошо разработанная программа работы с министрантами. Настоятель регулярно собирал нас, рассказывал нам о Боге, о Библии, о церковной Литургии… Можно сказать, что у меня была очень насыщенная религиозная жизнь.

Стать министрантом – это было Ваше желание или желание Ваших родителей?
- Конечно, моё! Для нас, детей, быть министрантом считалось престижным. Может быть, был в этом и небольшой момент тщеславия: вот, ты выходишь к алтарю, что-то делаешь, и все на тебя смотрят!.. В Караганде министрантов было очень много, среди них даже была иерархия – главным образом возрастная. Мы постоянно ходили в церковь, и я, как и все другие малыши, ждал и не мог дождаться того момента, когда и я смогу делать то, что делают старшие по возрасту дети, которых уже допустили прислуживать на Мессе. Но и для родителей было чем-то само собой разумеющимся, что после Первого Причастия я и мой брат сразу стали министрантами.

Когда Вы покинули Караганду?
- В 1987 г. моя семья получила разрешение на выезд на историческую родину – в Германию. Мне было тогда 11 лет.

Какие самые яркие воспоминания остались у Вас от «карагандинского периода» Вашей жизни?
- Одно из самых ярких – смерть великого исповедника веры, епископа Александра Хиры. Он много лет жил в доме моего деда, и когда он умирал, то в этот дом приходили люди: молились, плакали, переживали. К сожалению, на сами похороны я не попал: меня оставили дома нянчить маленькую сестренку…
Конечно, незабываемое впечатление оставило Первое Причастие. В тот год свое Первое Причастие принимало очень много детей, и я помню, с каким нетерпением я ожидал Иисуса, Который придет ко мне в Евхаристии.

Были ли какие-то гонения на веру в то время?
- Времена уже были более либеральные и как ребенок я каких-то прямых гонений не ощущал. Больше того, по крайней мере дети тогда уже могли открыто говорить о своей вере. Помню, как в школе проводили письменный опрос на тему отношения к религии. И я написал всё искренне, так, как думал. Правда, мои родители, воспитанные в более суровые времена, пришли в ужас, когда я им об этом сказал. Однако никаких репрессий ни относительно меня, ни относительно их не последовало. Сказывалось и то, что я учился в школе, 80% учеников которой были немцами, а многие из них – католиками. Собственно, католичкой была даже директор школы, и мы знали об этом, хотя она и не исповедовала веру открыто. Впрочем, некоторую неприязнь со стороны официальных властных структур я всё же чувствовал, но нельзя сказать, чтобы меня это сильно угнетало.

А каковы были впечатления от жизни в Германии?
- Там я взрослел, впервые начал задумываться о смысле жизни. Разумеется, первое время поражал высокий уровень материального благосостояния. В Германии совершенно другая культура общения, которая имеет как позитивные, так и негативные стороны. С одной стороны – вежливость, которой в Советском Союзе нигде и не встретишь; с другой – гораздо меньше открытости, искренности в отношениях между людьми. Уровень образования там очень серьезный, так что мне нравилось ходить в школу. Но, с другой стороны, проблемы у молодежи там почти те же, что и здесь. Когда я видел своих сверстников, увлекающихся другим полом, дискотеками, выпивками, то спрашивал себя: а нужно ли тебе это? Так начинался поиск смысла жизни. Нужно было ответить себе самому на вопрос: кем ты хочешь стать? В 17-18 лет я был твердо уверен, что хочу завести семью.

Можно ли сравнивать религиозную жизнь в Караганде и в Германии?
- В Караганде мы все чувствовали себя одной семьей. Это было то сознание, которое вырабатывается в диаспоре, находящейся под давлением извне, претерпевающей гонения. Той сердечности в личных отношениях в Германии, разумеется, не было. Но в Баварии, где жила моя семья, чувствовалась вековая католическая традиция. Эта традиция буквально пронизывала всю повседневную жизнь. Ежевоскресное посещение церкви было частью этой традиции. В гимназии были уроки религии. Правда, проходили они по-разному. Сначала нашим преподавателем был священник-бенедиктинец. Многое из того, чему я у него научился, пригодилось мне много позднее, даже в семинарии. А преподаватели-миряне обычно сосредотачивались на этических проблемах, причем часто трактовали их вопреки учению Церкви. Тем не менее, вопросы, которые они поднимали, были по-своему важными.

Были ли Вы членом какого-то церковного движения или «малой общины»?
- Нет. Я не испытывал такой потребности, причем это даже отчасти меня самого удивляло. Религиозная жизнь, которая велась у нас в семье, была достаточно насыщенной и меня вполне удовлетворяла.

Мыслей о духовном призвании у Вас тогда еще не было?
- Серьезных мыслей не было. Иногда мелькала мысль, что, в числе прочего, я могу быть еще и священником. Я даже иногда представлял себя в роли священника. Но эти мысли меня, скорее, пугали, поскольку мне пришлось бы отказаться от многих «благ» высокоразвитой материалистической цивилизации, господствующей в Германии.

Поступив в университет, Вы решили изучать экономику…
- Я хотел зарабатывать много денег, мотивируя это необходимостью как следует заботиться о своей будущей семье. Однако чем дальше, тем больше, я разочаровывался в «обществе потребления». Больше всего меня отталкивало царящее в этом обществе презрение к духовным запросам человеческой личности. Кроме того, во время своей учебы в университете я побывал в России, и это сильно повлияло на мои жизненные планы.

Так что же привело Вас в Россию?
- Мое знакомство с епископом Иосифом Вертом. Он – мой дядя, но я не был с ним знаком, никогда с ним не общался. Просто знал, что есть у нас такой вот довольно близкий родственник, сибирский епископ. Познакомились мы с ним Германии, когда он прилетел на наше семейное торжество. Мы отмечали столетие свадьбы наших бабушки и дедушки, и тогда собрались вместе все их многочисленные потомки. Епископ Иосиф много рассказывал о Сибири и о жизни Церкви в Сибири. А у меня появилась мысль: не съездить ли туда ненадолго, на каникулах? Не внести ли свою малую лепту в помощь сибирским католикам?
Кроме того, у меня – свои личные отношения с Богом. И я был уверен, что Бог мне дал в жизни очень много, может даже слишком много… Я ощущал себя «любимчиком» у Бога, а потому чувствовал себя обязанным Ему, хотел чем-то отплатить за все незаслуженные благодеяния с Его стороны.
В конце концов, мы с братом-близнецом побывали в Новосибирске, и эта поездка радикально изменила наше мышление – как моё, так и его. Будучи в гостях у епископа, я оказался в среде священников, сестер-монахинь. И тогда я понял, что, живя такой жизнью, можно быть счастливым: ведь я видел счастье в глазах этих людей.

И тогда Вы осознали свое призвание?
- Да. Эти мысли стали конкретными, звучали всё настойчивее. По возвращении в Германию меня влекло в Церковь, но не просто в Церковь, а именно в сибирскую Церковь. Я даже свою дипломную работу связал с Католической Церковью в Сибири. Моя дипломная работа называлась «Становление некоммерческой организации на примере Апостольской Администратуры для католиков азиатской части России». Это более или менее отвечало моей специализации – «международные организации». А сразу после окончания университета я приехал в Новосибирск с намерением остаться в России навсегда.

Однако Вы не сразу поступили в духовную семинарию, а какое-то время работали в экономическом отделе Курии. Значит ли это, что Вы всё еще испытывали колебания относительно желания стать священником?
- У меня было очень сильное желание, которое постоянно росло. Но я хотел убедиться, что и Господь Бог тоже хочет видеть меня Своим священником. Я хотел убедиться, что это – именно Его призыв, а не мое субъективное желание. Я хотел помогать Церкви в Сибири, но это не обязательно было делать в сане священника. Можно было служить Церкви, работая по той специальности, которую я только что получил.

А священником в Германии Вы себя не видели?
- Нет. Если я думал о священстве, то исключительно о священстве в России. Мне казалось, что вся прежняя история моей жизни наилучшим образом приспосабливает меня для священнического служения в России. Я не забыл русский язык. Многое в культуре и ментальности русского народа является для меня чем-то родным и привычным. Кроме того, желание стать священником возгорелось у меня именно в Сибири. Я подумал, что это – знак от Бога, что мне нужно быть священником именно здесь, а не где-то в Германии.

Вы являетесь священником чуть больше 24-х часов (Ред: беседа состоялась 31 мая с.г.). Произошли ли какие-то изменения в Вашем самочувствии? Стало ли Таинство рукоположения неким рубежом, делящим жизнь на «до» и «после»?
- Не только Вы задаёте мне этот вопрос. Ко мне подходили люди, спрашивали, «спал, не спал», «волнуешься, не волнуешься». А я отвечал честно: «нет, не волнуюсь; спокойно сплю». Некоторые не понимали этого ответа. На самом деле я «приноравливался» к священству давно. В семинарии ты еще не священник, но уже живешь как священник: на это направлено твое воспитание, духовная жизнь. К рукоположению ты идешь долгие годы. И за эти годы я научился понимать себя, оценил свои позитивные и негативные стороны. Я знаю о своих недостатках, но знаю также, что они не помешали Богу сделать из меня священника. Я уверен, что мое священство – это воля Божия, а потому не очень сильно переживаю. Я давно готов к этому событию. Призвание переживается разными людьми по-разному. В моем случае оно пока развивается плавно, почти бескризисно.

Кто из людей больше всего повлиял на Ваше духовное становление?
- Конечно же, епископ Иосиф Верт, в ходе общения с которым у меня зародились и окрепли мысли о священстве. Еще было много прекрасных священников, с которыми я знаком. Трудно даже всех перечислить. Еще были святые, с которыми я знаком по книгам. Это, прежде всего, Тереза от Младенца Иисуса. Но еще сильнее вдохновляла меня мысль о моих предках, которые страдали за веру, которые погибали в лагерях. Эти люди молились о том, чтобы Бог послал им хотя бы одного священника. А я своим служением должен ответить на их молитвы. К сожалению, современное поколение не молится о том, чтобы Бог послал им священников, но на самом-то деле оно нуждается в них не меньше, а может даже и больше, чем наши набожные предки.

Недавно на Пастырской конференции для духовенства нашей епархии был предложен к обсуждению вопрос: «Радости и печали приходского священника». Как бы Вы на него ответили. В чем Вы усматриваете «шанс» для своего грядущего служения, а что кажется наиболее проблемным?
- Те проблемы, с которыми я больше всего имею дело на сегодняшний день, – бюрократического порядка. Как гражданин Германии я должен получать визу, улаживать другие формальности. Священник в России должен заниматься многими практическими вопросами, к разрешению которых в семинарии не готовят. Общение между священниками затруднено из-за больших расстояний, как в географическом, так и в ментальном плане. Не всегда ты понимаешь священника-иностранца, не всегда он понимает тебя. Но «плюсов», я думаю, больше. Это, прежде всего, – контакт с людьми. Здесь люди ожидают чего-то от священника, ищут общения с ним. А вот в Германии может порой показаться, что миряне общаются со своим священником чуть ли не из жалости, приходят пару раз в год на исповедь, чтобы сделать ему одолжение… Священники в России востребованы, и это приносит нам радость. Мы можем воочию наблюдать, как изменяется жизнь людей благодаря общению со священником.

А каким будет девиз Вашего грядущего священнического служения?
- Он обозначен на моей примициальной карточке: «Я назвал тебя по имени твоему: ты – Мой» (Ис 43,1). Ключевые слова в данном случае – «Ты – Мой». Я знаю, что Бог любит всех людей. Но меня давно, едва ли не с подросткового возраста, не покидает субъективное ощущение, что меня Он любит особым образом, что я – особым образом в Его руках. Это придает мне уверенность и спокойствие. Если вдуматься, то задачи, стоящие теперь передо мной, как священником, просто неподъемны для моих собственных сил. Я просто не могу себе представить, как решать те или иные вопросы. Поэтому я закрываю глаза и говорю себе: «Бог с тобой и поддерживает тебя, поэтому Он в нужный момент обязательно подскажет правильное решение».
Беседовал В. Дегтярев

Дорогие собратья в священстве!
Подходит к концу Год Священника, подходит к концу и наша Пастырская конференция. Я долго готовил этот доклад, как молодой священник, который намеревается одной проповедью обратить приход, и должен признаться, что у меня этого не получилось. Я просто выскажу некоторые мысли, которые отчасти перекликаются с темой работы по группам: «Радости и печали священника Преображенской епархии». А базовый документ, которым должна вдохновляться вся наша встреча – это Послание Папы Бенедикта XVI на Год Священника. Я его активно использовал и буду неоднократно его цитировать.
Я – священник. Мы – священники. Что означает это для меня? Для нас? Бесконечное счастье или постоянные сомнения? Изнурительный труд в винограднике Господнем? Мистические переживания при совершении Евхаристии и других Таинств? Или автоматизм, доведенный до рутины?

Я думаю, всем нам стоит почаще вспоминать о начале своего призвания. О том дне или более длительном периоде, когда Господь настойчиво стучался в двери нашего сердца. Это – та отправная точка, в которой часто бывают заложены как счастье, так и кризисы нашего священства. Когда я читаю Послание Святого Отца на Год Священника, многое всплывает в моей памяти. Я помню, как в первые месяцы моего пребывания в Литве «инкогнито» (никто, кроме двух священников, не должен был знать о подлинных целях моего приезда в католическую Литву) мне посчастливилось побывать на престольном празднике, когда давались «отпусты» (индульгенции). Было это в небольшой деревне возле Игналины, где работала известная во всём Советском Союзе атомная электростанция. То был праздник Пресвятого Сердца Иисуса. На престольный праздник съехались верующие из других населенных пунктов. Здесь можно было услышать слово известного проповедника и, приступив к таинству исповеди, получить индульгенцию. И в эту-то маленькую деревушку собралось больше верующего народа, чем обычно собиралось в городском приходе – около 5-ти тысяч человек. Мне запомнилась Литания к Сердцу Иисуса в конце службы перед выставленными Пресвятыми Дарами. Ее пели два молодых священника, для одного из которых это была премициальная Месса, а второй приехал в качестве паломника. У обоих был хороший голос, но меня больше волновала та мысль, что эти два человека уже прошли до конца путь, на который я только что вступил. Они уже преодолели все испытания, они уже служители алтаря, они уже имеют опыт, к которому мне только предстоит приобщиться. Я тогда еще не знал литовского языка и не понимал смысла произносимых прошений. Но это обстоятельство не мешало мне переживать Литанию мистически. Какой же сладостной была та молитва к Святейшему Сердцу Иисуса, к Сердцу Того, Кто так настойчиво призывал меня: «иди за Мной!»
И в новициате иезуитов Литания к Сердцу Иисуса была для меня самой благодатной молитвой. А сегодня, когда я слышу ее мелодию, то мысленно возвращаюсь к той первой своей любви. Мне кажется, что каждый из нас имел подобный опыт в начале пути собственного призвания. И почитание Святейшего Сердца Иисуса, о котором говорит Папа в своем Послании, должно занимать важное место в нашей священнической жизни. Нам бы стоило сегодня спросить себя: как я провожу, как намереваюсь проводить июньские богослужения к Сердцу Иисуса в моем приходе и как я лично почитаю Сердце Иисуса – этот символ Его любви к нам. Святой Отец цитирует в своем Послании слова Арсского Пастыря: «Священство есть любовь к Сердцу Иисуса».

Я помню, что, будучи еще подростком, услышал, что если исповедоваться девять раз подряд в первую пятницу месяца, каждый раз принимая Святое Причастие, то наверняка будешь спасен. Примерно такое обещание в действительности было дано Господом св. Марии Маргарите Алакок. Я с энтузиазмом приступил к этой практике, но священник на девятый раз к нам не приехал. Моя мама предложила мне самому поискать священника, но по тем временам это было трудноисполнимо. И всё-таки, я думаю, что я заслужил «высокую отметку» у Бога: ведь я действительно старался. Но оказавшись в католической Литве и даже потом, уже будучи священником, я не обращал на эту, безусловно полезную практику особого внимания, хотя для этого были все условия. Это уже негативный пример: существует опасность привыкания к святым вещам, и она подстерегает каждого из нас.

Еще хочу отметить, что Папа в своем Послании подчеркивает важность почитания святых, подражания им. Прежде всего, он ставит в пример святого Арсского Пастыря. Собственно, всё Послание строится на исследовании священнического служения св. Иоанна Марии Вианнея. К сожалению, мы порой отходим и от этой практики. Наше почитание святых утрачивает свою изначальную притягательность. Вспомним, как мы горели огнем, впервые читая Жития святых. У меня к числу такой литературы относились биографии св. Алозия Гонзаги, св. Иоанна Боско, св. Франциска Ассизского, св. Терезы Авильской. Я полагаю, что пример святых сыграл огромную роль в зарождении и созревании нашего призвания. С житием св. Иоанна Марии Вианнея я ознакомился на первом курсе семинарии. К тому времени я уже имел некоторый опыт духовной жизни, за спиной остались годы новициата в Обществе Иисуса. Долгая молитва Иоанна Марии Вианнея перед Святыми Дарами только подкрепляла и утверждала мою собственную практику. Уважаемый литовский священник, мой старший товарищ и наставник, каждый раз после Мессы шел и садился в исповедальню, независимо от того, стояли ли перед ней люди или нет. Ревность святого Арсского Пастыря в служении исповедника воодушевляла меня делать то же самое. Дон Боско импонировал мне своей работой с молодежью. Святая Тереза Авильская пробуждала интерес к более глубокой молитве. А когда я читал Житие св. Франциска Ассизского, то думал: если бы меня не привлекал так сильно образ иезуита – воина Христова, то я охотно последовал бы Бедняку из Ассизи.
Мой старший друг-священник даже удерживал меня от чрезмерного увлечения Житиями святых. Он считал, что для серьезной формации более подобающими являются книги типа учебника по аскетике и трудов по богословию. Как же я удивился, когда много лет спустя, уже в мою бытность епископом, он с особой настойчивостью рекомендовал мне чтение подробных и обстоятельных жизнеописаний святых!

Как я уже отмечал, Папское Послание на Год Священника в значительной мере посвящено анализу жизненного пути покровителя этого Года, небесного покровителя всех приходских священников св. Иоанна Марии Вианнея. Я сейчас хочу процитировать некоторые фрагменты Послания: «Он прибыл в Арс, маленькую деревню в 230 жителей, предупрежденный епископом, что он найдет там религиозную практику в плачевном состоянии: “В этом приходе нет большой любви к Богу, но она зародится благодаря вам”». Я в связи с этим подумал, что и многие из вас были однажды направлены мной в какой-то сибирский приход, в котором религиозную жизнь нужно было начинать с нуля или почти с нуля, в котором после 70-ти лет атеизма можно было найти очень мало любви к Богу.
Я продолжаю цитировать Папское Послание: «”Боже мой, даруй мне обращение моего прихода. Я готов терпеть всё, что Тебе угодно, до конца своих дней… лишь бы они обратились!”, – с этой молитвой он начал свою миссию. Святой Пастырь полностью посвятил себя обращению своего прихода, думая прежде всего о христианском воспитании вверенного ему народа». «Первое, чему мы должны научиться, – говорит Папа, – это полному отождествлению себя со своим служением. В Иисусе Личность и Миссия сливаются воедино…» Иначе говоря, у священника не может быть 8-часового рабочего дня или 5-дневной рабочей недели. Священник остается священником день и ночь, всю жизнь до самой смерти, если только он не попытается сбросить это «сладкое иго».
После пребывания в Литве, в новициате Общества Иисуса, в семинарии, и следуя примеру знакомых мне священников, я по своем приезде в Сибирь тут же поставил у изголовья кровати телефон, дабы иметь возможность в любое время дня и ночи отправиться к больному или на исполнение какой-то иной священнической обязанности. Правда, ситуация в наших краях была совсем другая и после нескольких ошибочных звонков ночью я отодвинул телефон немного подальше. За 19 лет служения в Сибири меня ни разу не вызывали ночью, но готовность к такому обороту дела должна присутствовать всегда. Там, где верующих католиков меньше, чем в стране с преобладанием католицизма, есть определенная опасность «заснуть» в духовном плане. Ее нужно иметь в виду, чтобы не попасться в ловушку.

Далее Бенедикт XVI рассказывает о собственно пастырских трудах св. Иоанна Марии Вианнея: «Арсский Пастырь сразу взялся за дело, смирено и терпеливо приводя в согласие свою жизнь служителя со святостью порученного ему служения, решив буквально “жить” в своей приходской церкви: едва прибыв, он избрал церковь своей обителью… Он входил в церковь до утренней зари и выходил из нее только после вечернего Ангелуса. Когда он бывал кому-то нужен, его следовало искать там…» И я опять вспоминаю свои «романтические времена», когда после одного года, проведенного в Литве в качестве викария, епископ отпустил меня на все четыре стороны. Когда я спросил: «Так куда же мне ехать?», он мне ответил: «Тебе это лучше знать!» У меня и в самом деле было несколько приглашений, и я остановил свой выбор на волжском городе Марксе в Саратовской области. Там существовал молитвенный дом, однако ничего другого не было. В подвале молитвенного дома, где катехизировали детей (по соображениям безопасности), находились также мои столовая и кухня. А наверху была небольшая комната, перегороженная шкафом. В одной половине умещалась исповедальня, а в другой – моя крохотная спальня, о существовании которой прихожане, пожалуй, даже не догадывались. Я находил в этом большую радость. Наверное, и многие из вас пережили эту возвышенную духовную радость служения Христу в самой простой обстановке. Только представить себе: ведь я жил в доме, в котором живет Сам Господь! Одного этого было вполне достаточно для счастья.
Ныне наши бытовые условия значительно улучшились. Сегодня состоится закладка краеугольного камня под здание нового Епархиального центра. Это обстоятельство можно только приветствовать, но есть и опасность утраты того святого идеализма, которым мы вдохновлялись у истоков своего священнического пути.

И я опять обращаюсь к Папскому Посланию: «Святой Пастырь учил своих прихожан прежде всего свидетельством своей жизни». Я переживал, готовя этот свой доклад, я всегда переживаю, подготавливая свои проповеди… Иногда мы думаем нашими замечательными проповедями обратить сердца людей. А св. Иоанн Мария Вианней учил своих прихожан, прежде всего, собственным примером. «Святой Пастырь учил своих прихожан прежде всего свидетельством своей жизни. На его примере верные учились молиться, часто останавливаясь перед дарохранительницей, чтобы пообщаться с Иисусом Евхаристическим. Это воспитание верных (…) становилось особенно эффективным, когда верные видели его совершающим Святую Жертву Мессы. Тот, кто присутствовал при этом, говорит, что “невозможно было найти кого-то, кто бы лучше выражал поклонение… Он созерцал Хостию с огромной любовью”. “Все добрые дела, взятые вместе, не сравнятся с жертвою Мессы, потому что те являются делом рук человеческих, а Святая Месса – делом Божиим», – говорил он. Он был убежден, что пыл жизни священника зависит исключительно от Мессы: “Причина охлаждения священника состоит в том, что он не уделяет должного внимания Мессе! Боже мой, какое сострадание вызывает священник, который свершает Литургию как что-то привычное!”».
В прежние времена на стенах ризницы висели тексты молитв на латинском языке, которые священник читал перед Мессой. Это было не только до II Ватиканского Собора, я сам еще застал эту практику. Ныне нет обязанности прочитывать именно эти молитвы, однако тщательно готовиться к Святой Мессе – настоятельнейший долг каждого священника. Св. Иоанн Мария Вианней проводил несколько часов в церкви перед Святыми Дарами, готовясь к Мессе.
В тех «старых» катехизисах, на которых я воспитывался, содержалось предписание помолиться хотя бы 15 минут после Причастия. А делаем ли мы это сегодня? Может быть, сначала мы опускали благодарение после Мессы по причине неотложных пастырских нужд, а потом это просто вошло в привычку. Ты снимаешь облачение и идешь, как будто бы несколько минут назад и не совершал величайшего из христианских Таинств.

А как исповедовал святой «кюре из Арс»? «Растущая толпа кающихся со всей Франции удерживала его в исповедальне по 16 часов в день. Тогда говорили, что Арс превратился в “большую больницу душ”».
Как я уже говорил, у меня был прекрасный пример старшего собрата в священническом служении, который неизменно отправлялся в исповедальню как до, так и после Мессы, были ли поблизости люди или нет. Он наставлял нас, молодых священников и семинаристов, что именно в исповедальне следует искать время для личной молитвы, которого так недостает служителю Божию. «Но только не берите с собой Литургию часов, – говорил он, – поскольку тогда люди не осмелятся подойти к исповедальне из деликатности. Молитесь про себя, читая, скажем, Розарий или иную подходящую молитву». Ныне в Западной Европе исповедь переживает серьезнейший кризис. Очень мало людей приступает к исповеди. Часто это бывает связано с нежеланием священника побыть в тишине исповедальни 10-20 минут. Возможно, сами священники отбили у верных охоту исповедоваться.

Святой Отец цитирует своего предшественника, Папу Иоанна XXIII: «Папа Иоанн XXIII в своей энциклике Sacerdotii nostri primordia, опубликованной в 1959 году, к 100-летию смерти святого Иоанна Марии Вианнея, представил его аскетическую личность, уделив особое внимание теме “трех евангельских советов”, которые он считает необходимыми также и для пресвитеров: “Если, для достижения этой святости жизни, практика евангельских советов не навязывается священникам в силу их церковного статуса, тем не менее, эти советы обращены к ним, как ко всем ученикам Господа, как обычный путь христианского освящения”. Арсский Пастырь сумел жить этими “евангельскими советами”, согласовав их со своим положением пресвитера. В самом деле, его бедность не была бедностью монаха, но бедностью, которая требовалась от священника: управляя большими деньгами (поскольку наиболее состоятельные паломники интересовались его благотворительными делами), он знал, что все это подарено его церкви, его бедным… Поэтому он “был богат, чтобы давать другим и был очень беден для самого себя”. Он объяснял: “Мой секрет прост: отдавать всё и не оставлять ничего для себя”. (…) Также и его целомудрие было таким, каким оно требовалось от священника для его служения. Можно сказать, что это было целомудрие, соответствующее тому, кто должен ежедневно прикасаться к Евхаристии и взирать на нее с благоговением и с тем же благоговением подавать ее своим верным. О нем говорили, что “его взгляд излучал целомудрие”, и верные видели это, когда он поворачивался взглянуть на дарохранительницу глазами влюбленного. Послушание святого Иоанна Марии Вианнея также было воплощено в добросовестном следовании повседневным требованиям его служения».
Папа Бенедикт XVI призывает нас носить в своем сердце образ святого Арсского Пастыря, память о его самоотверженном пастырском служении вплоть до самой смерти. И счастлив священник, если он в свои молодые годы имел перед глазами подобный пример. С другой стороны, если мы будем воплощать в нашей священнической жизни образ Христа-Доброго Пастыря, то сами станем таким примером для многих молодых людей.

Одна святая как-то сказала, что если она одновременно встретит ангела и священника, то поклонится сначала священнику, а только потом ангелу. Эти слова я впервые услышал еще в детстве, в Караганде. В той атмосфере, которая царила в нашей католической общине, эти слова воспринимались как нечто само собой разумеющееся. Священник для нас на самом деле был посредником между Богом и людьми. Бог, конечно, стоял недостижимо высоко, а священник – где-то между Ним и нами, но всё же ближе к Богу, чем к нам. При приближении к священнику у нас «дрожали коленки». Он был недосягаемой, образцовой личностью во всех отношениях. Он был исповедником веры.
Все священники, с которыми я встречался в детстве или в юные годы, прошли сталинские лагеря. О других священниках мы знали, что они умерли за веру. Я помню, как в 70-е годы я, едва встретив священника из Прибалтики, принадлежащего к чуть более молодому поколению, тут же спросил у него, сидел ли он в тюрьме. Это получилось у меня совершенно машинально. Священник, несколько удивленный, ответил отрицательно. И это очень меня поразило: ведь он был первым из знакомых мне священников, кто не сидел в тюрьме. Я еще тогда не знал канонического значения термина «исповедник веры». Но мы всем своим существом ощущали, что священники, прошедшие ад лагерей, – это и есть исповедники веры.
Некоторые из них служили нам в Казахстане, на чужбине, хотя имели возможность вернуться на родину. Сейчас продолжается процесс беатификации отца Владислава Буковинского. Так вот, власти очень хотели отправить его в Польшу, а он боролся за получение советского гражданства и, в конце концов, получил советский паспорт. Для нас это было лучшим свидетельством того, что священники живут не для себя, а для Христа, для Церкви, для народа Божия. Я бы избрал о. Буковинского небесным покровителем современных католических священников, имеющих трудности с получением визы или вида на жительство, а также тех из них, кто переживает кризис пребывания в Сибири и хотел бы вернуться на родину. Воспоминания этого священника изданы на русском языке, и я очень рекомендую тем, кто их еще не читал, с ними внимательно ознакомиться.

Отец Буковинский появлялся в нашем районе не слишком часто, поскольку в нем жили другие священники. Однако каждую его проповедь в нашей семье, в других благочестивых семьях подолгу обсуждали. Бытовало общее мнение, что ни один коммунист-агитатор, ни один инструктор парткома с ним и близко не сравнится. Такого высокого мнения были наши верные о своем пастыре.
А первым моим наставником на пути священнического призвания был епископ Александр Хира. Время непосредственного с ним общения было очень коротким, не более полугода. Затем я уехал в Литву и переписывался с ним только изредка, чтобы не привлекать внимания КГБ. Но он до сих пор остается для меня идеалом священника. Когда я заканчивал семинарию, о. Александр тяжело болел, а я усиленно молил Господа о благодати хоть какое-то время послужить рядом с ним – святым человеком и исповедником веры. К сожалению, Александр Хира умер в 1983 г., за два дня до моего рукоположения в диаконы. Мы были близкими друзьями, несмотря на большую разницу в возрасте, в целых 56 лет. Я очень ценил эту дружбу и продолжаю ее ценить сегодня.
Александр Хира родился и вырос в Закарпатье, которое было частью сначала – Австро-Венгерской империи, затем – Чехословакии, еще позднее – Венгрии. В 1944 г. туда пришла Советская армия. Хира получил прекрасное образование в Будапеште. Греко-католический епископ Ужгородский и Мукачевский блаженный Теодор Ромжа назначил ревностного молодого священника генеральным викарием своей епархии, а после присоединения области к СССР, предвидя свою трагическую судьбу, тайно посвятил его в сан епископа. Вскоре Владыка Теодор был убит, а Хира получил 25 лет лагерей за распространение католической веры. Он был освобожден после смерти Сталина. На вокзале в Ужгороде его встречала коленопреклоненная толпа ликующих верных. При виде такой торжественной встречи власти, угрожая новым арестом, дали исповеднику 48 часов, чтобы покинуть Закарпатье. И тогда епископ Александр вернулся туда, где отбывал наказание – в Караганду. Он служил как простой священник, отдавая людям всего себя без остатка, как добрый пастырь, полагающий душу за своих овец.

Дорогие собратья в священстве!
Самое главное для меня – чтобы мы все были одной семьей. Ситуация у нас куда сложнее, чем у вас на родине, где священники проживают друг от друга лишь на расстоянии нескольких километров. Идеальным, наверное, было бы жить не в одиночку, а, скажем, вдвоем или втроем, как это бывает в монашеских общинах. Впрочем, на этом не всегда нужно настаивать. Я помню пример прекрасного дружеского общения двух священников, приехавших в нашу епархию из Германии. Они находили возможность делиться друг с другом радостями и печалями и поддерживать друг друга, хотя их и разделяли сотни километров. Так продолжалось все 12 лет, пока они служили в России. Бывают и противоположные примеры духовного одиночества, несмотря на то, что священники проживают в одном городе или даже под одной крышей. Одиночество очень опасно для священника, и оно тем более опасно, когда он сам начинает его искать.

В заключение я хочу снова вернуться к примеру моих духовных наставников – Владислава Буковинского и Александра Хиры.
Воспоминания отца Буковинского завершаются описанием одной пастырской поездки в отдаленный колхоз. Священник ехал на телеге по бездорожью несколько часов, а со здоровьем у него дела всегда обстояли неважно. Чтобы отвлечься от тягот пути, Буковинский молился, размышлял о своем призвании, о своих друзьях-священниках, находящихся в Польше, и вдруг испытал такое блаженство, такое утешение, с которым ничто на земле не может сравниться. И тогда он со всей отчетливостью осознал, что это свое служение в Казахстане он не променял бы ни на какое богатство.
А епископ Александр Хира, когда мы встретились с ним в последний раз в мою бытность семинаристом, дрожащим от волнения голосом произнес следующее: «Если бы Господь Бог даровал мне 100 жизней и дал возможность 100 раз выбрать, я бы 100 раз выбрал именно священство». И это говорил священник, епископ, заплативший за свое священство многими годами сталинских лагерей.
А теперь вслушаемся в слова, которыми Святой Отец завершает свое Послание на Год Священника: «Пресвятой Деве я вверяю этот Год священника, и молю Её пробудить в душе каждого пресвитера щедрое возрождение тех идеалов полного посвящения себя Христу и Церкви, которые вдохновляли мысль и действие святого Арсского Пастыря. В своей пылкой молитвенной жизни и страстной любви к распятому Христу Иоанн Мария Вианней возрастал каждый день в своем безоговорочном посвящении себя Богу и Церкви. Пусть его пример послужит стимулом для священников нести в мир свидетельство о том единстве с епископом, между собой и с мирянами, которое сегодня, как всегда, столь необходимо. Несмотря на зло, существующее в мире, неизменно актуальными остаются слова, сказанные Христом Своим апостолам во время Тайной Вечери: “В мире будете иметь скорбь; но мужайтесь: Я победил мир” (Ин 16,33). Вера в божественного Учителя дает нам силу смотреть с уверенностью в будущее. Дорогие священники, Христос рассчитывает на вас. По примеру святого Арсского Пастыря позвольте себе быть покоренными Им, тогда и вы будете посланниками надежды, примирения, мира!»

Я хочу поблагодарить вас за ваше присутствие на этой пастырской конференции!
Я хочу поблагодарить вас за ваше служение в Сибири!
У некоторых из вас оно продолжается долгие годы.
Я особым образом молюсь о каждом из вас на протяжении этого года – Года Священника.
Я прошу Господа благословить наше служение!

Около полудня, 13 мая 1917 г., Матерь Божия впервые явилась троим пастушкам – Лусии, Жасинте и Франсишку, гнавшим на пастбище стадо овец по поросшей дубами и оливками долине, которую местные жители называли Кова-да-Ирия. Пресвятая Дева попросила детей приходить на то же место 13-го числа каждого месяца. Переданное через них послание содержало призыв к покаянию за ежедневно совершаемые грехи, к чтению святого Розария в том же намерении и к посвящению мира Ее Непорочному Сердцу. При каждом очередном посещении Сладчайшая Дева настаивала на ежедневном чтении Розария. Она также научила детей словам молитвы, которую следовало повторять всякий раз, посвящая Богу свои добрые дела и акты добровольного воздержания: О Иисус!… ради любви Твоей, обращения грешников и оскорблений, нанесенных Непорочному Сердцу Марии.
В августе Пресвятая Богородица пообещала подтвердить действительность Своих явлений видимым знамением. Пречистая постоянно призывала детей молиться об обращении грешников, посвящать в этом намерении добрые дела и читать Розарий. 13 октября, во время последнего из Фатимских явлений, имело место чудо – так называемая пляска солнца. Свидетелями происходящего были десятки тысяч человек, специально собравшихся в Кова-да-Ирия; необычный феномен можно было наблюдать за много километров от эпицентра событий. Пресвятая Дева назвала Себя тогда Царицей Розария, а потом добавила: «Необходимо, чтобы люди исправились, чтобы они каялись в своих грехах… Чтобы они больше не оскорбляли нашего Господа, Которым и так пренебрегают безмерно».

Дева Мария также сообщила 10-летней Лусии душ Сантуш три так называемых «тайны» или «секрета». Второй из них, возвещенный 13 июля, носил характер пророчества. Богородица говорила о скором окончании Первой мировой войны, начале новой войны, если люди не покаются, и об исключительном значении событий в России для XX века:
«Вы видели ад, куда отправляются души бедных грешников. Чтобы спасти их, Бог хочет установить в мире почитание Моего Пренепорочного Сердца. Если то, что я вам скажу, будет исполнено, много душ будет спасено и настанет мирное время. Война скоро закончится. Но если люди не перестанут оскорблять Бога, начнется куда более худшая война при следующем Папе. Когда вы увидите ночь, озаренную необычным светом, знайте, что это великий знак Божий того, что Бог готов наказать мир за злодеяния посредством войны, голода, и гонений на Церковь и Святейшего Отца [Ред.: Необычное северное сияние и в самом деле наблюдалось во многих странах Европы и ряде регионов Северной Америки в ночь с 24 на 25 января 1938 г.]. Чтобы предотвратить это, я пришла просить о посвящении России моему Пренепорочному Сердцу и о причащении в удовлетворение за грехи в первую субботу месяца. Если мои просьбы будут услышаны, Россия обратится и настанет мирное время. Если нет, то она распространит свои ошибки по всему миру, вызывая войны и гонения на Церковь. Добрые будут му́чимы, Святейший Отец будет много страдать, некоторые народы будут уничтожены. В конце концов, Моё Пренепорочное Сердце восторжествует. Святейший Отец посвятит Россию мне, и она обратится, и некое мирное время будет даровано миру».
Папа Пий XII, в свое время рукоположенный в епископы именно 13 мая 1917 г., т.е. в первый день Фатимских явлений, 31 октября 1942 г. посвятил Непорочному Сердцу Марии всё человечество, а в первую очередь, «те народы, о которых Богородица Фатимская особым образом вспоминала». Иоанн Павел II, посетив Фатиму в 1982 г., чтобы поблагодарить Богородицу за чудесное спасение во время покушения Али Агджи на его жизнь (покушение имело место опять-таки 13 мая в 1981 г.), пожелал обновить это посвящение, и сделал это словами следующей молитвы: «О, Матерь людей и целых народов! Ты, Кому ведомы их скорби и надежды, Ты, Чье материнское сердце столь чувствительно ко всем перипетиям борьбы между добром и злом, между светом и тьмой, разворачивающейся в современном мире, услышь нашу мольбу, обращенную в Святом Духе к сокровенным глубинам Твоего Сердца, и прими под Твой покров любви, покров Матери и Рабы Господней, весь человеческий род, весь мир, который мы вверяем Тебе и посвящаем, сами будучи исполнены тревог за его судьбу во времени и в вечности. Особым образом мы вручаем Тебе и посвящаем тех людей и те народы, которые в этом больше всего нуждаются… Прими наше смиренное упование и наше посвящение!».
В воскресенье 25 марта 1984 г., в ходе церемонии окончания Юбилейного Года Искупления, Иоанн Павел II благоволил еще раз обновить посвящение мира Непорочному Сердцу Марии. Святой Отец повторил то, что было уже сделано в Фатиме в 1982 г., и особым образом просил о небесной опеке над Россией. Епископы всего мира, духовно солидарные с Папой, одновременно повторяли слова одной и той же молитвы.

«Третий секрет» Фатимы был официально обнародован лишь в юбилейном 2000 г. В том далеком 17-м духовному зрению маленькой Лусии предстала следующая картина: «После двух частей, которые я уже объяснила, слева от Божией Матери и немного выше, мы увидели Ангела с огненным мечом в левой руке. Пылая, меч извергал языки пламени, которые могли бы сжечь всю Землю, но они затухали, касаясь великолепного сияния, которое Божия Матерь излучала навстречу им из своей правой руки. Указывая на землю своей правой рукой, Ангел закричал громким голосом: “Покайтесь, покайтесь, покайтесь!” Мы увидели в бесконечно ярком свете, что есть Бог, нечто подобное тому, как изображения людей появляются в зеркале, когда они проходят перед ним: епископа, одетого в белое, — нам показалось, что это был Святейший Отец. Там были и другие епископы, священники, верующие мужчины и женщины. Они поднимались вверх по крутой горе, на вершине которой был большой Крест из неотёсанных стволов пробкового дерева. Прежде чем попасть туда, Святейший Отец прошел через большой город, наполовину в руинах, наполовину содрогающийся. Он шёл останавливаясь, страдая от боли и горя, и молясь за души тех, трупы которых он встречал на своём пути. Достигнув вершины горы, на коленях у подножия Креста он был убит группой солдат, которые стреляли в него пулями и стрелами. И таким же образом там умерли один за другим другие епископы, священники и верующие мужчины и женщины, и различные миряне разных чинов и сословий. С обоих сторон Креста стояли два Ангела, каждый с хрустальной кропильницей в руке, в которую они собирали кровь мучеников и ею окропляли души, прокладывающие свой путь к Богу».
В комментарии кардинала Йозефа Ратцингера (в 2000 г. – глава Конгрегации вероучения, ныне – Папа Бенедикт XVI) отмечалось, что это видение Лусии как бы подводит итог скорбному пути Церкви в XX веке, ее восхождению на Голгофу.
«Третий секрет» следует интерпретировать в символическом ключе. Ангел с мечом, стоящий по левой стороне Марии напоминает нам образы Апокалипсиса. Это угроза нависшего над миром суда. В то же самое время видение указывает на силу, которая способна спасти от угрожающей опасности – это сияющий образ Марии и исходящий из него призыв к покаянию.
Следующие затем сцены видения еще отчетливее указывают на его символический характер. Место действия обозначено тремя символами: крутая гора, полуразрушенный город и большой крест. Гора и город символизируют место, где разворачивается человеческая история. Это история трудного человеческого развития, и одновременно опасностей и разрушений, когда человек сам уничтожает дело своих рук. На горе возвышается крест – цель и ориентир человеческой истории. Крестом разрушение превращается в спасение; Крест – это символ нищеты человеческой истории и, одновременно, знамение надежды.
Далее в видении появляются люди: епископ в белом (по убеждению фатимских визионеров – Папа), другие епископы, священники, монахи и монахини, мужчины и женщины. Всё это символизирует путь Церкви как Крестный Путь, как путь во времена преследований и разрушений. Это не что иное, как история прошлого века, времени мучеников, страданий и преследований Церкви, свидетелей веры, двух мировых и неисчислимых локальных войн, принесших огромные страдания человечеству. В Крестном Пути Церкви XX века особую роль играют Папы, начиная от Пия X до Иоанна Павла II. Все они участвовали в страданиях минувшего времени и старались идти через них путем, ведущим ко кресту, а последний в их ряду и в самом деле стал жертвой кровавого покушения.
Папа Иоанн Павел II, вспоминая о своем паломничестве в Фатиму, куда он прибыл «с Розарием в руках, именем Марии на устах и гимном славословия в сердце», чтобы поблагодарить Богородицу за выздоровление после покушения, жертвой которого он стал годом раньше, отметил, что «Фатимские явления 1917 г., сопровождавшиеся чудесными знамениями, стали как бы точкой отсчета для событий нашего столетия и источником света, способного прояснить их смысл. Мария, наша Небесная Матерь, пришла, чтобы разбудить совесть, явить подлинный смысл жизни, призвать к покаянию в грехах, к духовной ревности, воспламенить души любовью к Богу и любовью к ближним. Мария поспешила нам на помощь, ибо, к сожалению, очень многие не желают принять приглашения вернуться в дом Отчий, с которым обращается к ним Сын Божий. Из Своего Фатимского святилища Мария и сегодня обращается к нам всё с тем же настойчивым материнским увещеванием: обратиться к Истине и Благодати; интенсифицировать жизнь Таинств, часто приступая к Исповеди и Евхаристии; в покаянном духе отправлять богослужение Непорочному Сердцу».
В. Дегтярев